Но стоило ему втянуть мизинец в рот, как мои губы приоткрылись, и я охнула. Клянусь, я могла почувствовать, как эти ощущения прострелили прямо до клитора.
Когда я открыла глаза, улыбка Дункана стала шире.
— Вот почему.
— Что?
— Звуки, которые ты издаёшь, действуют на меня, как Виагра.
Я не успела остановить свой взгляд, и он опустился к его шортам. Сквозь нейлон проступали очертания очевидно твёрдого члена.
— Дункан. — Я кивнула в сторону дома в отдалении. Если бы на улице стоял конец лета, и кукуруза почти полностью созрела, нас совершенно не было бы видно. Но поскольку шёл конец мая, мы были как на ладони. — Нас могут увидеть.
Он посмотрел на дом.
— У тебя паранойя. Он слишком далеко.
— Посмотри на окна второго этажа. Комната моей бабушки в дальнем конце. За ней не заржавеет прямо сейчас стоять у окна с биноклем.
Его грудь затряслась от смеха.
— Она — это что-то. Знаешь, мы можем дать ей повод расчехлить вибратор.
Я забрала у него свою руку и встала.
— Фу! Остановись. Я только забыла тот отвратительный разговор, а ты опять про него вспомнил.
Дункан встал, повернулся спиной к дому и привёл себя в порядок.
Настала моя очередь смеяться.
— Проблемы?
Дункан потянулся к моей руке, и мы возобновили прогулку по тропинке. Лёгкий ветерок шелестел в кронах деревьев, ярких, сочных и зелёных, как весна. Пройдя ещё немного, мы остановились.
— Слушай.
Я так и сделала, но всё, что я слышала — это ветер и шелест листвы, ну может ещё редкий лесной житель, белка или бурундук, шуршал в кустах ближайшей рощи.
— Что ты слышишь?
— Ничего, — он посмотрел сначала направо, затем налево. — Думаю, я понял, почему Кевин не хочет оставлять это место. Здесь так спокойно.
— Так и есть. А также здесь может быть скучно.
Он снова начал смеяться.
— Рискую снова тебя расстроить, но не думаю, что можно скучать, когда поблизости твоя бабушка.
Когда я не ответила, он дёрнул меня за руку.
— Пойдём покажешь.
— Покажу? Что покажу?
— Ты сказала, что покажешь мне ферму. Я хочу её посмотреть. Каково это было — расти здесь? Чем вы с Кевином занимались, когда были детьми?
Кивнув в сторону деревьев, я начала рассказывать: — Там озеро, скорее даже пруд, за этими деревьями. Летом мы часами в нём плавали, — на меня нахлынули воспоминания. — Мы даже привязали тарзанку. Можно качаться над водой, а потом отпустить руки и нырнуть глубоко-глубоко.
— Какая там глубина?
Я пожала плечами.
— Понятия не имею. Отпустишь руки — и просто падаешь в воду.
— И даже дна не видно?
— Нет, — хихикнув, ответила я. — Это же не бассейн.
— Покажешь?
Я подняла взгляд на его лицо и всмотрелась в его черты.
— Зачем?
— Потому что у меня не было ничего такого, когда я рос, и мне хочется посмотреть. Я хочу узнать о тебе больше.
Я обернулась к дому и взвесила варианты: приятная прогулка с Дунканом по роще и закоулкам памяти, или возвращение в дом к семье. Я глубоко вздохнула.
— Ладно, пошли.
Он снова потянулся к моей руке, и я повела его в рощу. Посмотрев под ноги, я вспомнила, что мы оба в шлёпках.
— Берегись колючек, — предупредила я.
— Колючек? Каких колючек?
Я указала на небольшое зелёное растение. У него были острые листья, а его маленькие колючие семена могли очень крепко вцепиться.
— Посмотри на это маленькое растение. Летом эти шарики становятся гораздо опаснее, когда высыхают.
Дункан кивнул и пошёл дальше, старательно держась подальше от колючей угрозы и осматривая землю так тщательно, будто я сказала ему, что тут мины, а не сорняки.
Через кроны деревьев до земли лучами доходило солнце. Когда мы приблизились к озеру, то прошли через полосу яркого света, только чтобы вновь войти под тускло освещённую сень листвы. Внезапно деревья закончились, и ровный луг, освещённый солнечным светом, остался единственным, что отделяло нас от озера. Утренний туман уже практически полностью рассеялся, выжженный солнцем, и небо окрасилось в изумительный оттенок голубого.
Рука об руку мы дошли до кромки воды.
Я указала на гигантское дерево на берегу.
— Вот здесь мы вешали тарзанку.
— Что с ней случилось?
— Может, сгнила.
— Очень плохо. Я собирался подбить тебя сделать это снова.
— Подбить меня? — спросила я. — Да вода около десяти градусов.
Глаза Дункана округлились.
— Ну, вот и накрылась мысль о купании.
— Боишься холодной воды?