— Я хочу открыть глаза и оказаться в своей квартире. Я не хочу столкнуться с необходимость завершать это соглашение. Пожалуйста...
И тут, будто в дополнение к ущербу я вспомнила про Шану. Камень вернулся. Когда я снова окажусь в своей квартире, её уже не будет, и я в самом деле буду совсем одна. Тяжесть нарастала до тех пор, пока мои колени не смогли больше удерживать меня. Я втянула воздух и рухнула на пол.
На протяжении этих выходных уверенная в себе женщина, которая жила в Нью-Йорке, время от времени пропадала. Мне внезапно снова становилось шестнадцать, что заставляло загадывать желания из-за зашкаливающих эмоций. Неспособная ни думать о текущей ситуации, ни обсуждать её, ни иметь с ней дело, я сосредоточилась на своей старой спальне. Здесь всё было так же, как и десять лет назад.
А я была той же?
В голове всплыли возражения. Я не та же. Я сильная и успешная. Однако слёзы водопадом стекали по щекам, отражая очевидное неодобрение сложившегося положения.
Чтобы не грустить, я сосредоточилась на раздражении. Заверив себя, что злость — это более приемлемая эмоция для взрослого человека... я дала беспричинному гневу пустить во мне корни и расцвести.
Безо всякой видимой причины я внезапно зациклилась на постерах, которые украшали мои розовые стены. Почему они до сих пор здесь? Я не слушала эти бойз-бенды со старших классов. Никто не слушал. И пофиг, что первым концертом, на который я сходила, был концерт Backstreet Boys, что я была безумно влюблена в каждого участника, или что от первых же нот их песен, звучавших на моём айподе, моё сердце пускалось вскачь.
Найдя подходящий выход для своих чувств, я позволила себе встать и дотянуться до скрученных краёв тонкой бумаги.
— Хватит, — сказала я улыбающимся лицам, когда громкий всхлип вырвался из моей груди. — Это никогда не было по-настоящему. Я была просто ещё одной маленькой девочкой на крытом стадионе на Двадцать Седьмой улице в Инди. — Почему я это помню? — Вы никогда не заботились обо мне. Никогда и речи не шло о продолжении. Всё это было лишь притворством.
Я потянула лист на себя.
За долгие годы на солнце бумага постера истончилась и легко рвалась.
Хрясь!
Звук отразился от стен комнаты. Я дёрнула ещё раз. Поскольку кнопки плотно засели в гипсокартоне, большие обрывки постеров летели на пол. Всего на мгновенье я уставилась на стену. В обрамлении оборванной бумаги по углам проявился невыцветший розовый прямоугольник. Хоть участники группы и никогда на самом деле не заботились обо мне, они оставили неизгладимый след на моей стене.
Я была такой наивной, когда вешала эти картинки.
В то время это казалось хорошей идеей. Я любила их. Они дарили мне счастье. Однако ничего из этого не было настоящим, всего лишь глупая девчачья фантазия. Парни с постера даже улыбались не мне, а в камеру. Они никогда не обещали мне вечность. Они не лгали мне; я сама себе солгала. И теперь, глядя на невыцветший прямоугольник, я поняла, что моя стена изменилась навсегда.
Глупая! Какая же я была глупая.
Всё это было и есть лишь притворство.
Ещё один приглушённый всхлип вырвался у меня из горла из-за проскочившей иронии.
Внезапно просто убрать картинки со стен стало недостаточно. Я упала на колени и стала раздирать каждый обрывок. Куски становились всё меньше и меньше, пока я не оставила всего лишь кучу разорванных кусочков, которые никогда уже не получится сложить.
У меня ныло в груди, когда я повторила процесс с Jonas Brothers и NSYNC. К тому времени, как стены опустели, я вымоталась, а мои слёзы высохли. Поднявшись, я заметила в зеркале женщину. У неё были опухшие красные глаза, но спина и плечи были расправлены.
— Они всего лишь поют в группах. У них слишком много фанатов, чтобы на самом деле заметить меня, — громко произнесла я. — Пора двигаться дальше.
Женщина в зеркале согласно кивнула. В её опухших глазах я увидела как боль, так и решимость. Двигаться дальше будет не просто, но никогда не предполагалось, что это навсегда. Группы приходят и уходят. Каждая влюблённость — это шаг к чему-то большему... мудрые слова моей мамы и бабушки всплыли в голове.
Когда закрывается одна дверь — открывается другая... бла, бла, бла.
Я вернулась в ванную, которая, к счастью, оказалась незанятой, и включила в душе горячую воду.
— Всегда будут новые группы, — пробормотала я, шагнув под обжигающие брызги. Капли воды кололи меня, словно иголки. Вместо того, чтобы сделать похолоднее, я позволила им смыть прикосновения и групп, и Дункана.