То было Солнце, и первая далекая мысль о дыхании Солнца.
Солнце возвращалось.
И Имп Плюс возвращался к Солнцу.
Это был его поступок? Он покажет Въедливому Голосу.
Он увидел, как тут же глубокая железа вспыхнула, и вдоль шва, скошенного вниз позади железы, пропитанное желтым поле клеток угасло. И за ним и глубоко под железой краткие отсеки полосы показались сквозь пропасть, через которую однажды проходила одна из перекладин его желания. И, глядя сквозь расселину на эти отсеки полосы, — они были трубками, — он понял, что трубки не были им, а шли из него, — и были той же самой системой трубок, какую он уже видел идущей к водорослям; понял, что, если водоросли, и анабена, и другие опытные грядки не имели Концентрационной Цепи для переговоров, у них были цепи к Имп Плюсу.
Он мог наблюдать сквозь расселину и все же, словно дыхание со всех сторон, ощущать, как волны субстанции проходят сквозь него, что также было припоминанием того, что происходило раньше в ночи.
Бросив взгляд на окно, которое, как он припоминал, могло думать само за себя, и где не было напечатано никакой решетки, поскольку никакой человек не станет здесь отображать через него положение, Имп Плюс едва ли мог сказать, что он видел в том, что когда-то видел как внешнее тело, растущее из того, что он считал своим мозгом.
Он хотел сказать.
Но не мог говорить с Центром, поскольку что бы Центр сделал? И ему нужно было получить что-то от Слабого Эха, и он не собирался вливаться в Слабое Эхо во сне, чтобы получить, что бы там, как он обнаружил, он ни хотел.
Рассвет углубил цепи трубок. Там было то, что, уходя далеко назад к женщине на ночном плато или к его безумию и громоздящейся, выкручивающей головной боли при прощальных словах Въедливого Голоса, было чудесным: дело в том, что потоки в трубках двигались в двух направлениях. Они питали его через опытные грядки. И также выходили из него.
И зная, что он почти что готов столкнуться с новым ростом, какой теперь следовало увидеть после этой ночи, которая иногда, казалось, заключает в себе много ночей, он был Уклоненным полем мчащихся независимых частей или зияний, желая сказать Въедливому Голосу, что Солнце, несомненно, тоже выходило из него, из Имп Плюса, — так сильно желая, чтобы его отозвали от слов меньшей зеленой комнаты для того, чтобы он, возможно, отыскал способ использовать Концентрационную Цепь для общения с собой: но слова произнес не Въедливый Голос, — они были сказаны Имп Плюсом, а затем Въедливый Голос тихо добавил: «Воля ваша», — точно так же менее года спустя он тихо отразил слово Хорошего Голоса восстановление.
Разрешение Хорошего Голоса прощупывало серединную грядку известного тела Имп Плюса, но, главным образом, через будущего наблюдателя в дюнах с его темными очками, отражавшими то, где один известный Имп Плюс встретил известную женщину с кожей, которая никогда не будет его, но, если он с достаточной силой захочет, может у него появиться.
Он ощущал, как в нем пробуждаются известные. Известные солнечные панели над известной потребностью энергии известного проекта.
Но известное, разделенное на известное, давало непредвиденный прирост.
Вызывала Земля, но Имп Плюс нащупывал пальцы Солнца, которые были и его пальцами тоже. Но не его старые, не те, что сошлись воедино из космоса, чтобы сделать пергаментный глянец перекрестий, поименованный ладонью его руки.
Новые пальцы Солнца и его самого. Тракты неизвестного начинались с лишения мозга.
Или что пришло к нему, как нездоровое тело над нездоровым желанием, известное над известным, о каком он думал, но не так: поскольку нездоровое желание была не просто в том, как Операция Проекта по солнечной энергетике «Путешествовать по свету налегке» раньше использовала его из доброты своего голоса — это нездоровое желание было и его тоже. Желание, чтобы весь этот дым впал обратно во Въедливый Голос, и тот им подавился, и только из-за того, что Въедливый Голос ему не улыбнулся, как Хороший Голос, к которому у Имп Плюса, должно быть, имелся другой и незнакомый огонь ненависти.
Желание уже встретило Солнце. Дуги люмена и люмен глюкозы выкатились не из Имп Плюса и не из Солнца, а из их смешения, что было глубже касания.