Плот из мембраны, который, как прежде видел Имп Плюс, вышел из конечности и согнулся вокруг соединения между мозгом и телом, затем протолкнулся вверх в мозг к верхушке мозга, врос теперь непосредственно в поверхность коры головного мозга, где и лежал, поблескивая еще более яркой точкой посередине, что заставила его увидеть все глаза, которые он когда-либо видел с их маленькими яркими точками посередине. Он видел мембрану — или мембрана была видна — с концов листовидных отростков поднимающегося тела; но в то же время он видел их самих под углами, как спазмы. И, видя, что эта мембрана, которая уже перешла из тела в мозг, была мембраной глаза, он осознал, что видит посредством ее не только теперь затухающие концы листовидных отростков (некоторые из них сливали, как свет, плазму своих очертаний), но также изменяющиеся оттенки, и красное и синее мерцания, отбрасываемые потолком капсулы, которые она получала, и которые были теплом утра.
И он знал, но у него не было места, чтобы думать о том, что однажды видел эту капсулу снаружи и внутри. Не было также места и для того, чтобы держать в голове слова Хорошего Голоса: «Давай, осмотрись хорошенько, это все твое, загляни внутрь».
Не было места, разве что на то, что происходит.
Вот только то, что происходило, делало места еще меньше. Он кружил вверх и вниз, все деля и деля свое ощущение.
Он был свободен, а порой и от передач Центра.
Они были такими же, как то, где он только что был и откуда ушел. И то, что он должен был вот-вот найти — а может и нашел или нет, — было как железа света впереди, которую сложениями своего взора он видел не прямо впереди, а на траверзе, пока кружил вверх и вниз.
Он видел больше, чем использовал. Но не стал бы просить меньше. Его взоры перемещались, и было видно, как сплющивалась задняя луковица мозга, что должно было причинять боль, но не причиняло. Тем временем из и сквозь эту заднюю, сплющивающуюся луковицу он видел, что трубчатые отсеки внизу сквозь расщелину были не из него, а снаружи. И вслед за этим его крылья зрения стали лапать вокруг, пытаясь поймать трубки снаружи; его зрение изогнулось углом, словно бы из мембран тела на разных расстояниях, чтобы увидеть, что, как он видел, он видел однажды раньше, но без мысли. Затем, пока он видел — видел прозрачные продолговатые подкожухи, где две трубчатые дорожки входили в мозг, — там к тому, что он видел, вдоль одной трубки в самую точку входа в кожух над грядками водорослей добавилось стремительное движение частей из мозга.
Некоторые из этих частей мозга были пакетами Солнца, и они поглядывали везде в поисках способа выбраться из проторенного пути в трубке. Или потом становились узлами, уставившимися сквозь громоздящуюся головную боль, которой он не ощущал. Узлы группировались во вращающиеся веретена. Которые, чем дольше он смотрел, были радиусами. Пакеты были прядями радиусов, охотившимися за новыми окружностями. Пакеты по-прежнему Солнца, но его Солнца и из него, бегущие вниз по ясному каналу, подвешенному сквозь холмы воздуха.
Вниз по каналу шли эти пакеты от одного вида к другому, поскольку он видел, что они изменились к тому времени, когда добрались до домов водорослей. И он подумал, что увидел, как мельчайшие орбиты внутри орбит хрустят и перестраиваются — так, как пряди упругости в уголках его глаз ослабевают, теряют куски и зияния и натягиваются вновь, — однако также хрустящие и перестраивающиеся орбиты внутри орбит разбивались при ударе другими Солнечными потоками от Солнца снаружи — не его собственного Солнца.
Вниз по каналу это были части его, которые он утрачивал, сдавая водорослям. Как видеть больше, чем он использовал. Но другие части возвращались вверх по другой трубке в подкожух мозга, внутри которого ясный диск качал взад-вперед всю длину кожуха, но, когда он склонился приглядеться поближе, движение, которого он полностью и не заметил, остановилось. Он сначала и не желал склоняться; склоняться было желанием, а он знал, что видел малое и крупное, потому что, будучи самым тем, что он видел, он и приколол свой взор к нервным головкам, и подорвал его в теле будущей идеи, какую в себе ощущал. И склонение к приглядыванию поближе с запинкой. Какая была запинкой среди мчащихся, крутящихся вещей и в трубке вверх, так что, хоть они и продолжали крутиться, но перестали двигаться по трубке в мозг. Однако запинка, сопутствовавшая приглядыванию поближе и с этой запинкой по трубке вверх, была ещё и в другом движении: это движение (которое, когда запнулось, склоненный взор Имп Плюса мог видеть лишь припоминанием) было дыханием цикла, и его запинка заставила мозг и тело на миг выглядеть равными в субстанции и одновременными: и цикл, подобный дыханию, который немного подождал, когда Имп Плюс склонился к этому приглядыванию поближе и продолжил, когда он прекратил склоняться, был ладонью мозга, набухавшей, чтобы поднять пальцы тела, затем мозг, затухающий и распространяющийся, и тело, сливающее свои члены воедино и показывающее в прозрачностях плотности то, что Имп Плюс раньше продолжал знать: что все вокруг было сплавом субстанции. Сдвигом.