«Тебя и сейчас можно назвать ребенком», — мысленно вздохнула Сорафия.
— А он — ничего похожего! — закончила девушка.
— О, я видела уже таких, как он, — заметила Сорафия безмятежным тоном.
— Где и когда, госпожа?
— Давным-давно. Там, где появляются такие мальчики… мир начинает меняться. Не всегда, правда, им всем удается уцелеть… Возможно, нам стоит помочь ему даже без учета политической целесообразности.
— Вы сейчас серьезно? — пораженно спросила Яса.
«Политическая целесообразность» — эти слова Боней повторяла ей если не каждый день, то через день точно!
— Нет, — усмехнулась старая Цапля. — Так, мечтаю.
[1] В нашем мире — с 28 недель, но это очень и очень опасно. Лис думает о реалиях более технологически развитого общества.
Глава 3
После операции
Операция шла долго, и большую часть ее я проспал. Неудивительно: сутки бега, потом тряская поездка в возке — там я тоже спал почти все время, но это был чуткий, тяжелый сон, когда просыпаешься каждый час, если не каждые полчаса. Плюс драка. Плюс необходимость «держать лицо» перед спутниками. Плюс тревога за жизнь отца — как я ни загонял ее вглубь, она норовила прорваться если не наяву, то во сне: там я раз за разом был вынужден отбивать заложников у превосходящих сил бандюганов, и раз за разом погибал, не успевая их спасти — причем в заложниках неизменно оказывался кто-то из моих детей или друзей, как по прошлой жизни, так и по здешней.
А человека, который силой мог бы вколоть мне успокоительного и отправить отсыпаться, принудительно отключив телефон, здесь под рукой не было.
К счастью, усталость и недостаточно выносливый детский организм справились за меня: добравшись до собственной спальни в поместье Конн/ахов, я буквально провалился в сон. Не помню даже, как ложился на кровать.
Правда, сначала я все же успел максимально коротко изложить Фиену историю про засаду Воронов, да с матерью перекинуться парой слов. Тильда вышла посмотреть, как «мальчик» из Цапель при помощи Ясы выносит из кареты оборудование целителей: его оказалось на удивление много под лавками, я понятия не имел, что его там столько. И не похоже, что это хирургические инструменты: какие-то довольно массивные приспособления, что-то длинное, металлическое, позвякивающее… Особенно меня удивил плоский сундучок-чемоданчик, который Яса несла на вытянутых руках так, как будто он был платиновый.
Тильда наблюдала за этой суетой без особого любопытства, но руку мою сжала очень крепко — однако на публике обнимать не стала. «Как хорошо, что ты вернулся, сын! Твой отец очень плох. Если лекарь Иэррей справится, это и правда будет чудо, дарованное богами».
Самого Ориса не видел.
Проснувшись, я долго лежал, глядя в знакомые темные балки потолка. Перевел взгляд на не менее знакомого плюшевого мишку: теперь мой «кровный брат» обзавелся специальной полочкой в углу напротив кровати. Я хмуро шутил про себя «вместо иконостаса», но шутку кроме меня понимать было некому.
В поместье было тихо, судя по солнечному свету на стене, я понял, что проспал колокол на тренировку. Надо же. Или ее по какой-то причине распорядились не проводить? Неужели… траур?
Нет, не может быть. Не могу себе представить Школу Дуба, отменяющей тренировки даже из-за траура!
Я вскочил, увидел привычный желтый тренировочный костюм, разложенный слугами на стуле, и вздохнул с облегчением: значит, все-таки просто проспал.
Вытащив из шкафа «цивильную» одежду, я торопливо выскочил в коридор. Прежде всего — узнать, как наши люди! Мои ребята уже должны были добраться, они всего на полдня от нас отстали. И очень близко за ними должны следовать остальные.
Но, хоть я и подумал так, первым делом я направился к спальне отца. Забавно, что в своей новой жизни я впервые вошел в нее только тогда, когда Орис оказался ранен! До этого я только знал, где находятся покои родителей, но внутри ни разу не бывал. То есть наверняка бывал в детстве, но в моем относительно «взрослом» возрасте они меня туда ни разу не звали.
Дверь в комнату отца была приоткрыта, из-за нее слышались приглушенные голоса. Неужели готовятся к погребению?.. Нет!
Должно быть, когда я перешагнул порог, глаза у меня были самые дикие: все ко мне обернулись.
— А, вот и… герой, — проговорил слабый, но вполне узнаваемый голос. Отец!
Орис полулежал на подушках, бледный, с запавшими глазами и ввалившимися щеками, краше в гроб кладут — но живой! Живой!