Краем глаза я отметил, как изменилась комната. Странные железяки, которые я в своем сумрачном состоянии сознания не смог осмыслить, оказались подставками под фонари. Плюс имелась еще одна странная конструкция, похожая на раскладной штатив для хорошей настольной лампы — только на конце у нее вместо лампы крепилась толстая, поблескивающая синевой линза. Ого! Они оперируют под увеличением⁈ Ничего себе техника. Понятно, почему оиянца называют чудо-лекарем.
Кроме отца в комнате находились также Фиен, Тильда и лекарь-оиянец — последний сидел на стуле возле постели отца и держал его за запястье. Видимо, считал пульс. Тильда с улыбкой обернулась ко мне: впервые с ранения Ориса я видел такое облегчение у нее на лице.
— Сын! Иди сюда, дай я тебя обниму!
Я послушно подошел, и вот теперь Тильда стиснула меня, абсолютно не стесняясь. Я почувствовал, что женщина слегка дрожит, и успокоительно погладил ее по руке.
— Спас меня… — пробормотал Орис. — Привел лекарей. Горжусь тобой.
— Пап…
Горло у меня почему-то сдавило.
— Жаль нарушать вашу идиллию, но о спасении говорить еще рано, — сухо произнес оиянец. — Прошу вас помнить то, что сказала госпожа Боней. Результаты операции станут окончательно ясны только через пять-шесть дней. Когда станет понятно, насколько хорошо идет заживление раны. И предостерегаю вас от выражения излишних эмоций: хорошее настроение очень важно, но даже приятное напряжение — это напряжение. А напрягаться пациенту категорически противопоказано!
И снова этот язык и интонации, так напоминающие о медиках моего мира. Все же сложно поверить, что оиянец не имеет никакого отношения к Алёне. Но я тщательно его проверил, даже опросил.
А вот профессиональные манеры у него оставляют желать лучшего — обычно рядом с пациентом о неблагоприятных прогнозах не говорят. С другой стороны, это же Орис. Я подозреваю, что и госпожа Боней, и сам отец дали Иэррею указание не скрывать правду.
— Я помню, мастер-целитель, — сказала Тильда с искренней теплотой и признательностью в голосе. — Но мой муж пришел в себя и может говорить — это ли не чудо!
— Это результат грамотно проведенных мероприятий, — поправил Иэррей. — Что касается чуда — то его еще предстоит явить богу Подземного Царства. Прошу прощения, я ненадолго отлучусь. После меня дежурство возле господина Коннаха возобновит подмастерье Керн. Еще раз прошу, не причинять уважаемому главе Школы Дуба лишних волнений, пусть даже приятных.
С этими словами он поднялся с места, поклонился и, взяв чехол с акупунктурными иглами, был таков.
Мы с Фиеном переглянулись.
— Второй возок госпожи Боней с Лелой Он и остальными из твоей группы вернулся еще ночью, — сказал Фиен. — Утром прибыла группа с последними сменными лошадьми, почти сразу за ними — вторая. Остальных ждем с минуты на минуту…
Остальные — это как раз Дир, оставленный в Лейкерте, и Ланс, оставленный в деревне позже. Лансу я дал задачу забрать брошенных лошадей и похоронить тела наших ребят, а Дира попросил дождаться Ланса. Это нормально, что они задерживаются, но если не появятся — придется мне действительно собирать большой отряд и отправлять его на проверку.
— Ну… рассказывай, — проговорил Орис, протягивая ко мне широкую ладонь. — Как… бегом в Тверн и обратно?
Я шагнул к постели отца, схватил его ладонь в две свои и, вспомнив его собственный жест, прижал ее к моему лбу. Кожа у Ориса была холодной, пальцы казались неожиданно слабыми. Ну… лучше, чем жар. Наверное.
— Сказали же, — глухо произнес я. — Никаких волнений тебе. Лекарей надо слушаться.
— Спасибо… сын.
Он говорил медленно, слабо, выталкивая из себя слова — но улыбался. Очень беззащитно, просто по-человечески — а не хищно, как воин, и не властно, как глава Школы и лидер. Кажется, я первый раз видел у него такую улыбку.
— Благодарить нужно лекарей, — глухо возразил я, снова чувствуя комок в горле и жжение в глазах. — Я просто бежал.
— Всех нужно благодарить, — Тильда подошла и обняла меня за плечи. — И Лиса. И его ребят. И даже нас с Фиеном и Гертом, потому что мы разбирались тут со всеми делами и гостями, чтобы Орис мог спокойно выздоравливать. Мы — Коннахи. Мы молодцы. Мы справились.
Говоря это, она гладила отца по щеке, тоже, кажется, впервые меня не стесняясь.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал Фиен. — Дела!
Так мы остались в отцовской спальне втроем. Я уже не помню, сколько мы сидели и о чем говорили — но длилось это довольно долго, с полчаса, пока отец не заснул. Впервые я совершенно четко вновь ощутил себя в кругу семьи — то, что никак не мог почувствовать во время «обязательных» вечерних получасовых посиделок!