— Что поделать, парни, — усмехнулся он. — Чем ты сильнее, тем меньше можешь позволить себе разлеживаться!
Однако утром четвертого дня, когда я забежал к Орису после разминки, то застал у него Сорафию Боней и Иара Иэррея. Старая Цапля самолично меняла у отца компресс на лбу с нечитаемым выражением лица. Сам отец лежал, стиснув зубы, его щеки пылали. Кожа и белки глаз имели отчетливо желтоватый оттенок.
— У него жар? — удивленно спросил Герт. — Дядя Орис, вы простудились?
Но я уже понимал, что это не простуда.
Сорафия Боней с легкой улыбкой посмотрела на нас.
— Процесс лечения проходит неравномерно, юноши, — сказала она. — Иногда за улучшением следует ухудшение, потом состояние больного исправляется снова. Видите, сейчас вашему отцу и дяде не до вас, я вынуждена попросить вас удалиться.
Нам ничего не оставалось, кроме как уйти. Герт направился в библиотеку, а я сказал, что пойду потренируюсь с мастером Оном. Сам же сделал крюк и вернулся в спальню отца.
Госпожи Боней там уже не было, а вот лекарь Иэррей снова сидел на стуле у постели, осторожно втыкая в плечи и живот отца акупунктурные иглы. Орис, казалось, снова впал в забытье.
— Юный господин Коннах, — без всякого удивления поприветствовал меня Иэррей. — Госпожа Боней пошла в кабинет вашей матушки. Там же должен быть мастер Рен и подмастерье Он.
Всю семью собрали. Значит, и правда дурные новости.
Кабинет матери располагался недалеко от спальни отца, я прибыл туда очень быстро. Вошел без стука — как раз чтобы застать безобразную сцену.
Ну, почти безобразную: до настоящей драмы не хватало потеков крови и выбитых зубов. Но Сорафия Боней сидела в деревянном кресле с безучастным видом, а Лела Он нависала над ней, вцепившись в подлокотники кресла, и едва ли не брызгала слюной ей в лицо.
— Что значит «ничего нельзя сделать»⁈ Три дня назад было можно — а теперь нельзя⁈ Разрежьте его и зашейте заново, если вы это умеете!
— У нашего искусства есть пределы, — спокойно произнесла Боней. — И они проходят там, где внутренние силы больного к сопротивлению истощаются. Увы, подмастерье Он, у вашего двоюродного брата слишком много внутренней силы, и она помешала корректному заживлению раны, несмотря на все усилия лекаря Иэррея…
— Значит, было мало усилий! — рявкнула Лела.
— Лела! — Тильда поднялась с места, неуклюжая, с огромным животом, но спокойная, как ледяная статуя. — Ты переходишь все границы! Извинись перед главой Боней!
— И не подумаю! — Лела стояла яростная, как никогда похожая на Ориса, и я вдруг отчетливо увидел, что зря считал ее мужиковатой: на самом деле мать Риды очень, очень красива. Просто размашистые движения и вечно недовольная или высокомерная мина на лице слишком ее портили. — Эта старуха только делает вид, что старается! Думает, что с Лисом ей проще будет иметь дело, чем с Орисом! Она никогда никого не любила, она не может понять…
— Подмастерье Он! — а это уже сказал я.
Все обернулись на мой голос, Лела скривилась, собираясь выплюнуть и сказать что-то уже совсем невежливое — я это чувствовал. Например, обозвать Боней старой шлюхой.
Но глава Цапли подала голос первая.
— Единственному мужчине, которого я когда-либо любила, — сказала она спокойным тоном, — переломили хребет прямо у меня на глазах. Я видела, как с его лица ушла жизнь — и ничего не могла сделать. Еще я видела, как умирает одна из моих дочерей. О смерти другой мне сообщили спустя год. Так что, подмастерье Он, госпожа и молодой господин Коннах… Я все же примерно представляю, что вы чувствуете, — ее губы искривились. — Верьте или нет, если бы была хоть малейшая возможность, известная мне, которую можно найти на земле или в небесах, чтобы спасти Ориса Коннаха, я бы не пожалела на это сил. Но я такой не знаю. Все, что я сумею сейчас сделать — это посоветовать, как сделать его последние дни хоть немного легче. Умирать с таким количеством внутренней энергии, как у него, особенно мучительно. Я видела.
— Орис не захочет метаться в агонии, — сказала Тильда. Она все еще стояла, и все еще говорила совершенно спокойно. — Мы уже обсуждали это. Он захочет уйти… более достойно. У него почти столько же энергии, сколько у Великого мастера. Если несколько сильных бойцов помогут ему, возможно, он сумеет Вознестись.
«Нет!» — чуть было не заорал я.
Но что я мог возразить реально?
Боней грустно склонила голову.
— Что ж, такой человек, как он, конечно, захочет уйти именно так… — пробормотала она. Затем вновь подняла глаза на Тильду. — Моя внутренняя энергия тоже почти на грани с Великим мастером. Если он примет мою помощь, для меня честь предложить ее.