Вообще внутренняя энергия и бойцовская выносливость отлично транслировались в проведение работ мирной направленности. Я заметил это еще тогда, когда с Фейтлом убирал навоз. Сложности неизбежно возникают в связи с тем, что нагрузка все же подается с другой интенсивностью и задействует непривычные мышцы в непривычных сочетаниях, поэтому поначалу ученики все равно будут уставать сильнее, чем на тренировках, — но и сделать успеют больше, чем обычные люди.
А что касается усталости, то это компенсируют немного сниженная интенсивность тренировок и увеличенные порции.
Насчет интенсивности тренировок у нас тоже возник легкий спор с Фиеном, но я продавил его авторитетом Боней и еще кое-какими наблюдениями.
— Помнишь, я тебе рассказывал, что старая Цапля советовала: чем больше мышц равномерно тренируются, тем лучше компенсируется влияние внутренней энергии на организм? Помнишь еще, как выглядел мастер Олер, как выглядит глава Кузнечиков? Да и сама Боней. Они все — гармонично развитые, без избытка мышечной массы как у тебя или у отца. И все умудрились каким-то образом задержаться на высшем ранге без того, чтобы перейти в Великого мастера! Так что… серьезно, я думаю, снижение интенсивности тренировок на пару месяцев с заменой на прокачку общей выносливости в перспективе пойдет нашим бойцам только на пользу.
— Возможно… — пробормотал Фиен. — Возможно. Мне нужно обдумать это.
Тут я понял, что до сих пор не задал моему теперь уже основному учителю один очень важный вопрос.
— Кстати говоря, мастер Фиен! — я перешел на другой модус обращения, «ученик к мастеру», а не «глава к доверенному лицу». — Я ведь никогда не спрашивал у вас. Вы кажетесь таким же мощным и сильным, как отец, а внутренней энергии у вас меньше… Вы что-то специально делаете для этого? Мне показалось, Великий мастер Олер на это намекнул, когда был у нас.
Фиен горьковато улыбнулся.
— Не то чтобы. Я действительно менее способный, чем Орис или Элис. Орису многое удавалось с первого раза, Элису — с пятого, мне — с десятого. Удивительно, что из нас троих только я… — он не договорил. — Что касается мышечной массы, то это не моя заслуга. В моей семье просто все были очень мощные — и отец, и дед, если я правильно интерпретирую мои детские воспоминания. Тяжелые, широкая кость, многие умудрялись набрать лишний вес — впрочем, моя семья, хоть и простые крестьяне, все же была довольно зажиточной. По крайней мере, на моей памяти мы не голодали… — он хмуро покачал головой. — Я всегда был тяжелее Ориса, хотя выгляжу примерно таким же.
Я не стал спрашивать, может ли сейчас Фиен повидать свою семью и, например, как-то помочь им. От Фейтла я уже знал, что тут действовал негласный запрет сословного лифта: «родительской» семье не возбранялось, например, помочь деньгами, можно было взять на воспитание или удачно пристроить своих юных племянников или иных младших родичей. Однако публичные контакты не приветствовались, как и попытка повысить статус семьи в целом. Грубо говоря, если бы семья Фиена сейчас пережила серьезное несчастье (пожар, наводнение, тяжелая болезнь и смерть нескольких членов), согласно местной морали он мог вообще им не помогать — а мог, например, купить дом и выдать ссуду или денежный подарок. Но при этом сам не должен был приезжать к ним в гости и, к примеру, привозить своих детей повидать бабушку с дедушкой: зашквар! А уж о том, чтобы, например, выкупить родителей из податного сословия и помочь им начать свой бизнес, и вовсе речи быть не могло. Не то чтобы это запрещалось, люди просто не мыслили такими категориями. Плюс это обошлось бы уж очень дорого, обычному воину заработать столько денег непросто.
Хотя уверен, что подобные случаи встречались — это же человеческая природа. Просто те же Коннахи не особенно отслеживали судьбы учеников, которые «выпускались» из Школы по достижению первого ранга и уходили на вольные хлеба. И уж тем более не следили за их родней.
С другой стороны, Коннахи никогда не запрещали контакты учеников с семьей во время отпусков, если кто имел возможность сходить или съездить в родную деревню. Кроме того, родня любого ученика имела право прийти в поместье и «ударить челом», чтобы узнать, жива ли их кровиночка — а также попросить помощи, если они испытывали лишения. Правда, крестьяне правом этим пользовались достаточно редко: попасть в поместье еще надо суметь. Кроме того, если Тильда сочла бы просьбу крестьян о помощи необоснованной, она могла, наоборот, и наказать или оштрафовать.