Короче, это я все к тому, что личные дела Фиена с родительской семьей — это действительно его личные дела, мне абсолютно неуместно было этим интересоваться. Ни в качестве его ученика, ни в качестве главы Школы.
Оросительные сооружения были готовы буквально за пару дней. Все получилось бы даже быстрее, но я действительно не хотел полностью отвлекать старшие группы от тренировок, да и с непривычки мы во многом напортачили, пришлось переделывать.
Дальше пошла другая история: прокладывать желоба и рыть оросительные траншеи. Тут работа была более тонкая: важно было не потоптать много много злаков, а да и каналы должны были проходить по определенной схеме — в которой, кстати, я был совершенно не уверен, потому что староста нашей ближайшей деревни категорически помогать отказался. В смысле, не поверил он в эту историю: мол, предки сроду не поливали, почему мы должны? Типичная история для крестьянского образа мыслей, отвергающего любые перемены. Я не стал заставлять и ограничился только барщинным полем.
Эти работы заняли у нас почти две недели — ближайшее к поместью барщинное поле отличалось солидными размерами. И все же к середине июня воду пустить удалось. Очень удачно, потому что лето выдалось жарким и сухим.
Теперь у старших учеников пошла новая разнарядка: поднимать воду из реки и заливать ее в бочки, чтобы обеспечивать полив. Я не ожидал результата сразу, однако на удивление поле стало выглядеть иначе после первых же нескольких поливов: куда более сочные и здоровые злаки контрастировали с поникшими крестьянскими.
Я выдохнул: признаться, не был уверен, что получится, просто изображал уверенность. Даже Фиена покинул скепсис:
— Ты как знал, — пробормотал он. — На это лето у нас нет большого найма. Мы обсуждали рейд по землям на дальней границе Уорина, в предгорьях, чтобы проредить разбойников — в этот раз вроде настоящих разбойников. Раз уж они с Флитлином замирились. Однако Кузнечики и Тростники перехватили у нас этот заказ. Так что дополнительные деньги от продажи зерна придутся очень кстати.
— Ожидаемо, — заметил я. — Орис всегда сам водил эти отряды, у наших соседей не было случая убедиться, что тот же Фидер — тоже неплохой командир… Да и у самого Фидера не было возможности набраться реального опыта.
Фиен поглядел на меня с интересом.
— То есть ты действительно предвидел?
— Это было ожидаемо, — пожал я плечами. — Кстати, насчет продажи. Я полностью «за», хотя часть все равно уйдет на расширение Школы. Однако продавать перекупщикам из города, как было принято до сих пор — не выход. Я расспрашивал госпожу Боней о ценах на рынке. Здесь эти барыги предлагают цены когда на четверть, а когда и вдвое дешевле!
— Мы не можем торговать на рынке в Тверне, — возразил Фиен.
— Почему? Честь Школы?
— Да нет, какая разница, торговать здесь или там? Просто для торговли в пределах городских стен и трех миль за их пределами нужно иметь статус городской Школы или Гильдии, — пояснил мой учитель. — Или же купить патент на торговлю. Мы с Тильдой приценивались еще лет пять назад, и решили, что оно того не стоит. С тех пор ни цены, ни правила не поменялись.
— Но у нас есть Цапли, — усмехнулся я. — Которые вполне себе городская Школа. Насколько я понял, сами они ничем не торгуют, но такое право у них имеется. Думаю, за небольшой процент или за фиксированную сумму они согласятся оформить для нас документы.
— Ты ведешь себя так, как будто в самом деле договорился с мастером Боней о браке, — заметил Фиен, — и они уже у тебя в кармане.
— Будет надо — договорюсь, — пообещал я. — Но даже без брачного союза она хороший партнер и понимает свою выгоду. Ты же видел письмо. Будут нам лекари к концу лета.
Да, Сорафия Боней действительно прислала к нам курьеров — троих своих учеников-парней с письмом. В нем сообщалось о том, что она готова прислать к нам двенадцать своих учеников-лекарей в рангах от пятого до третьего (в основном, девушек) и прилагала списки учеников-парней, с возрастами и рангами, спрашивая, сколько мы готовы принять, на какой срок, за какую плату и чему готовы их учить.