— Все, что помогает тебе, это хорошо, — сказал я. — Все, что делает хуже — плохо. Если ты чувствуешь себя здесь ближе к папе, сиди, сколько хочешь. Если нет, то давай лучше сделаем его алтарь у тебя в комнате. Герна будет меньше волноваться.
Тильда вдруг обмякла, сгорбилась и привалилась ко мне — я не предвидел, что она так поступит, и еле успел обхватить ее за плечи. Э, да она похудела сильнее, чем я думал! Ей надо бы набрать вес.
— Это был политический брак, — вдруг сказала она. — Мои родители… ты их видел. Они никогда меня не любили. Я младшая из трех дочерей. Меня, считай, продали Коннахам… за поддержку, за участие… там была большая и опасная битва, пять графов против пяти Школ за спорные Йермские рудники. Я была уверена, что возненавижу Ориса! А вместо этого почти сразу полюбила, — Тильда говорила без слез, обманчиво спокойным тоном. — Ко мне никогда, никто не был так добр. И твоя бабушка — просто золото, она сразу приняла меня в семью, стала мне куда больше матерью, чем графиня Флитлин. Каждый день по ней скучаю. Так что Орис… Я знала, что он может погибнуть в любой момент. Думала, что готова к этому. Все время выкраивала время, только чтобы побыть вместе. И этого все равно оказалось недостаточно! — теперь она говорила почти со злостью. — Почему⁈ Так глупо… И теперь — все! Мы никогда, никогда больше не увидимся! Он пирует под сенью Дуба за столом у бога, и уже забыл обо мне, а я…
Вот теперь она начала плакать.
У меня похолодело на сердце. Тильда имела в виду местные верования, согласно которым только бойцы попадали в местный божественный рай — и то не все, а только те, кто особо отличились: герои, совершившие подвиг, те, кто отдал жизнь за своего господина (вроде Элиса Коннаха) или Великие мастера, которые вознеслись. Орис входил в последнюю категорию. Остальные же люди попадали в Царство Теней между звезд, где кружились в хороводе духов над землею, постепенно растворяясь в звездном свете и утрачивая память, чтобы потом перевоплотиться заново. Причем не обязательно даже человеком.
В общем все равно, распад личности, перемешанный с реинкарнацией без надежды вернуть себе память прошлых жизней. Чем это отличается от атеизма с его полным уничтожением после прекращения работы мозга, мне понять сложно.
— Мам… а что если я скажу тебе, что мишка… в смысле, святой предок в облике мишки говорил мне другое? — осторожно спросил я.
Тильда чуть усмехнулась.
— Тебе правда снится этот мишка? Или ты просто так объяснял свои придумки для отца?
— Не совсем снится. И не совсем придумки, — я взвесил про себя, стоит ли говорить; вспомнил свою боль и страх за Ориса, ощущение полной безысходности, понимание, что уже поздно пускаться в высокопарные проповеди — и решился. — Мам… наш бог… наш настоящий бог, а не каким он предстает перед Школами… он не такой. Он не просто выталкивает ростки из земли по весне. Он способен сохранить душу в своих ладонях и пустить ее в вечность. Если душа готова. И тогда… если получится… если жить по его заветам… по крайней мере, искренне стараться, потому что заветы у него очень сложные! Так вот, тогда сохранить свою личность, спастись от растворения в звездном свете могут все. Не только бойцы. Мне кажется, он пытался это уже раньше сказать людям, но люди не поняли. Или кто-то исказил его слова. Кто-то, кому выгодно, чтобы люди сражались и сражались между собой на радость остальным богам, и губили себя. Но это не значит, что наш бог не старается спасти каждого из нас. И… может быть, вы с отцом увидитесь снова. Я не знаю. Но надежда есть. Он весь про надежду и про вечную жизнь, наш бог.
— Ты говоришь почти как Великий мастер Олер, — вздохнула Тильда. — Но это просто сказка.
— Если тебе станет от нее легче, верь в нее, пожалуйста, — попросил я. — Лично я верю.
Тильда горько усмехнулась.
— Не думаю, что в моем возрасте получится поверить в такое… но спасибо, сын. Спасибо.
Глава 6
Битва за урожай
К концу июля к нам приехали три девушки-лекаря, обученные по стандартам Цапель. Больше никак было нельзя: в большинстве деревень не оказалось свободных домов для лечебниц, их нужно было строить. Так что пока мы решили провести ограниченный эксперимент, а потом его масштабировать.