— Да, именно так, — кивнул Акулыч, заблестев красными зрачками. — Спровоцировали. Причём очень нагло.
— И ты ему веришь, Серёга? — Коля жёстким взглядом посмотрел на питомца.
Я не стал ему объяснять то, как я определяю — врёт питомец или нет. Сотни тончайших нитей, из которых состоит одна общая связующая нить — та самая связь с Акулычем — говорили о многом. В том числе позволяли определить, врёт питомец или говорит правду.
— Да, верю. Он ведь мой питомец, — добавил я резкости в голос, — и я легко могу выявить ложь. Акулыч говорит правду. Гарантирую…
— Так, а в чём проблема? — отозвался батя. — Он же никого не покусал?
— Не покусал? — эхом отозвалась маман. Она всё ещё изумлённо изучала разгромленный ресторан.
— Да вроде нет, — растерялся Коля. — Не жаловались. Только у пятерых матросов разорвана одежда, и они очень перепугались. Сейчас с ними работают лекари-психологи.
— Вот и славно, — ответил я. — Тогда не вижу никаких проблем. А ущерб мы возместим.
Я многозначительно посмотрел на батю.
— А, да, конечно, — спохватился он, вытаскивая туго набитый купюрами портмоне.
— Сколько мы должны? — деловито осведомился я у Коли.
Капитан совсем растерялся. Затем подозвал одного из персонала этого заведения. Поговорил с ним в сторонке и тот кивнул, исчезая в служебной комнате.
— Сейчас подсчитают, — объяснил Коля и обратился к Акулычу. — Ты в следующий раз осторожней.
— Вы это своему личному составу скажите, — резко ответил я. — Они первые напали на моего питомца. Причём провоцировали целенаправленно.
— Ублюдки, — добавил Акулыч и оскалился.
Коля побледнел, делая шаг назад.
— Акулыч, угомонись, — сделал я замечание. — Больше тебя никто не тронет.
— Пусть перестанет улыбаться, — напряжённо сказал Коля.
— У него просто хорошее настроение, — ухмыльнулся я.
Но всё-таки приказал Акулычу убрать зловещую улыбку. Он будто специально трансформировал зубы. Теперь они были наполовину акульи, что выглядело со стороны очень жутко.
— Молодец, — ответил я питомцу, когда он послушался. Затем вновь повернулся к Коле: — Просто хочу заметить, Николай, что питомцы — это не только живые существа, как мы с тобой. Это ещё и оружие. Представь, если кто-то сядет на снаряд и будет лупить по нему кувалдой. Ожидая, когда же он рванёт.
— Понял тебя, Серёга, — удивился Коля. Скорее не удачной метафоре, а уровню моего мышления. И это я тоже понимал прекрасно. Не каждый день слышишь из уст семилетнего мальчишки взрослую речь.
Затем пришёл тот же паренёк, предоставил счёт. И батя отдал половину содержимого своего кошелька, компенсируя разгром.
Затем мы покинули помещение, направляясь к лифту. Акулычу вновь вздумалось поплавать.
— Если такое будет происходить регулярно, мы разоримся, — намекнул батя.
— Не будет, — ответил я. — Коля вздрючит своих оболтусов, уж не сомневайтесь.
— Что такое — «вздрючит»? — заинтересованно посмотрел на меня Акулыч.
— Серёжа! — воскликнула маман. — Как вульгарно.
— А тут по-другому и не скажешь, Наташ, — ухмыльнулся батя, и объяснил Акулычу смысл слова: — Вздрючит — значит, очень сильно накажет.
— Ага, — улыбнулся питомец и тихо повторил: — Вздрю-чит…
— Всё, не хочу это слушать, — фыркнула маман. — Вон, кажется, мы поднялись.
Из небольшого динамика лифтовой кабинки послышался звонок, и двери разъехались в стороны. Мы вышли на палубу.
Родители пошли к левому борту, смотреть на закат. А я заметил в противоположной стороне развалившихся на шезлонгах старичков.
Евграфий Романович и Иннокентий Павлович цедили виски с содовой и при этом угощали Рэмбо.
Я как раз застал очередной сеанс. Когда Рэмбо опустил кончик клюва в стакан и втягивал в себя алкоголь, а старички внимательно и восхищённо наблюдали за птичкой. Умник при этом снимал происходящее на свой телефон.
— Доброго дня, — поздоровался я с ними, подойдя ближе.
Оценил состояние попугая. Веки полуприкрыты, еле держится за край шезлонга. Всё это очень красноречиво говорит о том, что ему точно хватит.
— Привет, Серёжа, — ответил умник, а затем поздоровался со мной и артефактор.
— Удивительное рядом, — проскрипел Евграфий Романович. — Не знал, что изумрудные попугаи пьют в таких количествах.
— Исключительно ради развития, — подчеркнул я. — И сколько он уже выпил?
— Не поверите, юноша, уже вторую бутылку допивает, — хохотнул артефактор.