— Грей?
Он проводит рукой вдоль моего позвоночника.
— Да, красавица.
— Что, блин, ты делаешь?
— Вывожу тебя из твоей головы, — повторяет он, сжимая плотную кожу на моей заднице. — Скажи мне, что я с тобой делаю, Делайла.
— Заставляешь меня, блядь, возбудиться, — пробурчала я в свои руки, уткнувшись лицом.
Грей смеется, его громкий смех раздается эхом по всей комнате.
— Рад это слышать, я чувствую то же самое. Но я имел в виду, где я тебя трогаю? Буквально.
Я рада, что Грей не видит, как стыд заливает мои щеки румянцем, когда до меня доходит, что я неправильно поняла его вопрос.
— М-моя… задница.
— Ага, — его пальцы скользят по задней стороне моих бедер. — А теперь?
— Мои бедра.
Он снова двигается, в комнате раздается хруст его сустава, но я даже не поднимаю голову, чтобы не испортить игру.
Тепло проходит по моему центру, кончик его пальца скользит между моими складками, и я невольно выгибаю бедра.
— А теперь?
— Моя… нгх…
Грей быстро вводит средний палец внутрь, за ним следует указательный, и он слегка сгибает их оба. Обычно пальцы не дают мне того, что нужно — не хватает толщины или длины, чтобы достать до нужного места. Но мое тело реагирует на каждое его прикосновение, пока я не начинаю трястись от ощущения.
— Используй слова, красавица.
Лицо пылает, колючие мурашки расползаются до самой груди.
— Я не могу.
— Можешь. — Грей раздвигает мои складки другой рукой, открывая меня, позволяя холодному воздуху ударить по чувствительной коже. — Ты их читала, я знаю, что ты можешь их сказать. Ты же не стесняешься.
Обычно, когда дело доходит до оргазма, я действительно не стесняюсь, но что-то в Грее буквально вырывает меня наружу, как бы сильно я ни пыталась держаться за свои части.
— Скажи это, Делайла.
Я больше не могу сдерживать тихий всхлип.
— Моя… киска.
Грей проводит языком длинную полосу по моей розовой плоти, покусывая и посасывая, пока его пальцы движутся вверх, находя то самое место, про которое я читала, но никогда не могла достать без игрушки.
Я вскрикиваю, зарывшись лицом в руки, пытаясь приглушить свои крики, пока Грей творит свои чудеса: его язык скользит по моему клитору, пальцы не прекращают двигаться, а влажные звуки заполняют комнату.
— Скажи мне, когда будешь близка.
— Я-я…
Я даже не успеваю предупредить Грея, у меня просто нет ни времени, ни сил, как меня разрывает, и я взрываюсь на его языке. Его глухие стоны долетают до моих ушей, он погружается лицом еще глубже в мою киску, пока мои стенки сжимаются вокруг его пальцев.
Он продолжает медленно вылизывать меня, его пальцы двигаются размеренно, пока я не тянусь назад и не отталкиваю его за лоб, слишком сильно возбужденная и вся в поту. Грей целует меня в заднюю часть бедра, затем медленно выскальзывает из меня, рисуя мокрыми пальцами какие-то узоры и буквы на моей заднице и бедрах, после чего обвивает своим телом, как щитом, и шепчет в ухо:
— Ты уже вылезла из своей головы?
Я только киваю, не в силах ответить, веки тяжелые, голова и тело будто в полудреме, полностью удовлетворенные.
— Я схожу за презервативом, не двигайся…
— Ты чист?
— Да, я ни с кем не был последний год, и…
Я сглатываю, чувствуя, как боль внизу живота снова разгорается. Поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с Греем, наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга.
— Я тоже чистая, и… я хочу чувствовать тебя. Только сегодня.
Грей просто смотрит на меня, его губы чуть приоткрыты, а затем он кивает, притягивая меня ближе, наши языки переплетаются. Его бедра соприкасаются с моей округлой задницей, он начинает двигаться, оставляя следы предсемени на моей коже. Я выгибаю спину настолько, насколько могу, чувствуя, как его длинный член скользит вдоль моей задницы и спускается к самому центру.
Без презерватива он ощущается по другому — кожа члена теплее, мягкая как бархат.
Сжав себя у основания, Грей водит головкой вверх-вниз, вверх-вниз, дразня нас обоих, пока я не начинаю течь, а мысли в моей голове медленно растворяются в этом ощущении.
— Хорошо, красавица?
— Да, — простонала я, и он ведь даже еще не внутри.
— Вот так, — хвалит меня Грей. — Сосредоточься на том, как ты себя чувствуешь, как мы чувствуем друг друга. Больше ничего не имеет значения. Только это. Только мы.