— Неплохо придумано. Но не будет ли все это опять шито белыми нитками?
— Не беспокойтесь, отец. Этим делом занимается сам Сума. Все будет сделано с ведома подполковника Паттерсона. А от вас требуются только деньги.
— На такое дело можно дать! — Ямада-старший хлопнул себя по карману. — Но меня интересует, какова твоя роль в этом?
Кадзуо улыбнулся и уклончиво ответил:
— Я занят другими делами. ..
Ямала привстал:
— Слушай, Кадзуо, я бы не хотел, чтобы ты рисковал своей головой. С нас достаточно, что мы даем деньги. Понятно?
Кадзуо молча наклонил голову.
Главы восьмая ЗА ЖИР!
В ночь под воскресенье Одзи, казалось, забылся необычным, тревожным сном. Кое-где из домов сквозь неплотно закрытые ставни пробивались узкие полоски света, и тогда бодрствующие полицейские крадучись приближались к окнам — не услышат ли они каких-либо опасных разговоров.
Вот уже несколько дней, как по городку ползли слухи о готовящейся демонстрации рабочих.
По главной улице с вечера группами прохаживались полицейские и доверенные лица. Они тщательно осматривали заборы и стены домов — нет ли листовок, надписей, призывов к миру. Наблюдение за этой улицей облегчалось тем, что она была хорошо освещена. Два ряда фонарей, висевших у домов, уходили светящимися гирляндами вдаль, где сливались в одно сплошное желтое пятно.
Начальника полиции больше всего беспокоили темные улочки и переулки, и он, не доверяя полицейским, оставил среди ночи свою теплую постель и сам вышел из дома проверить, все ли в порядке.
Совершая обход неподалеку от дома Хаяси, он заметил при тусклом свете луны чью-то мелькнувшую тень. При его приближении тень застыла на месте, а потом вдруг метнулась к охапке рисовой соломы, стоявшей во дворе Хаяси. Полицейский подкрался к открытой калитке дома и стремглав бросился на солому.
Но тень принадлежала не человеку, а собаке Дзиро — Таме, устроившейся на соломе со своими щенятами.
Ошеломленная Тама вскочила на ноги и, взвизгнув от неожиданности, тут же крепко вцепилась в ногу полицейского, готовясь защищать не только дом своих хозяев, но и жизнь своих детей.
Выскочившие на вопли пострадавшего трое Хаяси — отец, Дзиро и Хейтаро — с трудом освободили ревностного служаку от цепких зубов разъяренной Тамы.
Выругав ради приличия собаку, Хейтаро отнял у нее большой кусок полицейской штанины и, извинившись, передал ее владельцу. Тот махнул рукой и, не спуская глаз с собаки, пятясь назад, вышел со двора.
Выйдя за калитку, он выругался:
— Паршивая собака! Она должна лаять, а не бросаться молча...
Хаяси-отец, погладив Таму, ответит:
— Извините, пожалуйста, но та собака не лает, которая кусает...
Трое Хаяси тихо рассмеялись.
— Никак, отец, он у Тамы со страху кусок шерсти вырвал? — сказал Дзиро.
— Уж так, сыны, заведено, — усмехнулся отец: — если собака грызет собаку — у обеих рты полны шерсти.
Вернувшись в дом, Хаяси-отец и Хейтаро вскоре заснули. Но Дзиро не спал. До рассвета оставалось не так уж много времени. На востоке посветлел горизонт, завозились за стеной куры, изредка доносились с улицы голоса прохожих — рабочих, возвращающихся с ночной смены.
Дзиро тихо приподнялся с постели, оделся и на цыпочках выбрался во двор. Родителей он с вечера предупредил, что уйдет на рассвете на рыбную ловлю. Прежде чем выйти со двора, Дзиро сквозь ограду внимательно оглядел улицу. На ней никого не было.
Спустя некоторое время он стоял у дома Масато. Протяжно свистнув три раза, он спрятался за деревьями. Недалеко отсюда находился особняк начальника полиции и где-то вблизи могли быть полицейские. Выждав еще немного, Дзиро снова издал протяжный свист. В ответ раздался короткий свист и тихо скрипнула калитка.
Увидев приближающегося Масато с банкой и большой малярной кистью, Дзиро быстро пошел вперед.
— А веревки? — спросил Масато.
— У Сигеру.
Поминутно оглядываясь по сторонам, мальчики стали подниматься в сторону каменных глыб, громоздившихся у подножия горы Одзиямы, под выступающей голой скалой.
Здесь «карпы» условились собраться сегодня на рассвете.
— Пожалуй, лучшего места и не придумаешь — всему городу видно будет, — сказал Дзиро, задрав голову вверх. — Ну что ж, мальчики, начнем подниматься.
— Все-таки немножко страшно, — признался чистосердечно Котаро, но, перехватив насмешливый взгляд Сигеру, поспешно добавил: — Ничего... как-нибудь вскарабкаюсь. ..
— Посмотреть бы, как полицейские будут подниматься сюда, чтобы стереть нашу надпись! — рассмеялся Масато.
— Давайте скорее, — заторопился Сигеру, разматывая веревку, — а то скоро туман начнет рассеиваться.
— Туман продержится еще не меньше часа, — сказал Котаро и с важным видом посмотрел на всех поверх очков. — Я не раз проверял по часам, сколько времени он держится в ложбине.
Внизу весь городок плавал в предутреннем тумане. Только местами чуть заметно темнели трубы лесопилки, пожарная каланча и словно плывущая в волнах тумана плоская крыша храма Инари.
Мальчики вошли в ущелье и стали подниматься по крутому склону скалы. Впереди лез проворный Сигеру. Он первым взобрался на выступ и привязал веревку к основанию кривой сосны, которая росла прямо из расщелины. По этой веревке его товарищи легко взобрались на выступ. Затем Сигеру залез на сосну, перебрался с ветки на верхний выступ и оттуда вскарабкался на плоскую вершину скалы, вплотную примыкавшей к соседней отвесной скале.
Дзиро снизу бросил веревку, и Сигеру привязал ее к камню, похожему на могильный столбик.
Все поднялись на площадку благополучно, только маленький Такао зацепился ногой за высохший куст виста-рии и выронил банку с краской, но Масато, стоявший внизу, успел подхватить ее.
Масато подошел к краю площадки, осторожно заглянул вниз и отскочил назад:
— Ой, как высоко! Голова кружится...
Дзиро показал в сторону городка:
— Надо торопиться.
Мальчики увидели, как сквозь постепенно редеющим туман все яснее проступают крыши домов и деревья.
Сигеру засунул кисть в банку, помешал ею и протянул Такао. Тот взобрался на плечи Масато и начал выводить крупный иероглиф на соседней скале.
— Потолще пиши, — сказал Дзиро хриплым от волнения голосом.
Написав первый иероглиф, Такао спустился с плеч Масато и вывел второй иероглиф, пониже. Каждый иероглиф был такой же величины, как сам Такао.
— Хорошо! — восхищенно воскликнул Сигеру и стал приплясывать.
К нему присоединился Масато.
— Снизу, из города, будет очень хорошо видно, — сказал Дзиро.
Он взял у Такао кисть и написал еще один лозунг, но в этой надписи буквы были уже не такими большими, как те, которые написал Такао.
— Будет видно, если подойти поближе к горе, — сказал Сигеру.
Полюбовавшись надписями, Дзиро скомандовал:
— А теперь скорей вниз!
Спустившись с горы, «карпы» направились к реке.
Поеживаясь от утренней прохлады, мальчики попрыгали в воду.
С вершины горы брызнули и рассыпались во все стороны золотистые нити солнца. С каждой минутой они всё глубже проникали в окутанные утренним туманом ложбины и пади, зажигая искры на покрытой росой траве.
Снизу подул ветер, и от его порывов на залитых водой полях, жмущихся к горе, зашуршал созревший рис, заря: била и потемнела поверхность воды.
Дзиро, жмурясь от удовольствия, подставил грудь под ласковые лучи солнца. Ему казалось, что все его бронзовое от загара тело пронизано радостью и ощущением силы.
Веселая возня, визг и смех товарищей заставили Дзиро обернуться. На песке барахтались Масато и Сигеру, вокруг них бегали Такао и Котаро и выкрикивали что-то. Затем они тоже сцепились и повалились на песок.