— Вот, уважаемые, задаток. Могу сразу же дать — Он встряхнул ею, и люди услышали сухой хруст бумажки. — Плачу по курсу. Триста иен — один доллар!
... В эту ночь многие жители городка долго не ложились спать: они решали судьбу своих подросших сыновей и дочерей.
Не спали и в доме Тэйкити. В комнате стояла настороженная, угрюмая тишина. Слышно было, как потрескивал и шипел фитилек в сурепном масле: электрический свет в доме давно уже выключили из-за долгов. Скрестив на груди руки, вдова склонила голову на грудь. Лежавшему на полу Тэйкити хорошо были видны слезы на впалых щеках матери. Острая жалость к ней и к сестренкам сжимала сердце мальчика, и горький комок подкатывался к его горлу.
— Думайте, госпожа Уэда, — слышал он вкрадчивый голос маклера, сидевшего в углу. — Я, конечно, понимаю чувства матери, но надо подумать о себе и других детях. Ведь вы расстанетесь с Тэйкити не навсегда. Семь лет — не такой уж большой срок. Деньги, которые вы получите за мальчика, помогут вам рассчитаться с долгами. Вас не выбросят из дома...
Маклер говорил без умолку. Он то повышал, то понижал голос до шопота. Постепенно у Тэйкити начали слипаться глаза. Шопот убаюкивал его, и ему стало казаться, что никакого человека с золотыми зубами нет у них в доме, что это не голос доносится из угла, а шуршит соломой ветер. А завтра, когда встанет, он расскажет сестренкам о том, что ему снился человек, который хотел его купить...
Тихие, беспомощные всхлипывания матери вывели Тэйкити из забытья. И снова сердце его так сжалось, что от боли захотелось крикнуть. Уткнуться бы сейчас головой в колени матери и поплакать, как он делал, когда был маленьким. Ему всегда становилось легче от одного прикосновения ее ласковой руки.
Завтра! Завтра он распрощается с матерью и сестренками, с домом, со школой, с дедушкой Симурой. Он, наверно, больше не увидит своих товарищей, не увидит Дзиро, Масато и других, реку Одзигаву, «Грот карпов»...
Вспыхнув и зашипев в последний раз, погас фитиль. Мать продолжала безмолвно сидеть, опустив голову.
Тэйкити лежал на цыновке с закрытыми глазами.
Пусть мать подумает, что он спит. В комнате было тихотихо, и лишь за стеной шуршал ветер. Казалось, будто он запутался в листве придорожных деревьев и никак не может выбраться оттуда. А потом Тэйкити услышал шаги матери и шорох ее кимоно. Она совсем близко остановилась возле него и ласково прикоснулась ладонью к его голове.
Оттого, что мать гладила ему волосы, слезы снова начали душить мальчика. Он стиснул до боли зубы, стараясь не плакать. Но вот на лицо ему упала одна, другая горячая капля. Тэйкити вздрогнул и больше уже не в силах был сдержаться. Он порывисто прижался к матери и дал волю слезам.
Вербовщик пришел за Тэйкити на рассвете. Солнце, которое вставало из-за гор, угадывалось лишь по желтому пятну, еле проглядывающему сквозь плотную завесу мутного неба. Сестренки еще спали. Тэйкити не хотел их будить. Он постоял несколько минут у их изголовья, внимательно всматриваясь в их лица, а потом молчаливо взял свой сверток — завернутые в фуросики школьные учебники, теплую куртку покойного отца и белье. Мать стояла неподвижно, устремив сухие, потускневшие глаза на сына. Перед самым уходом он низко поклонился ей, как кланяются почтительные сыновья, уходя в далекий, очень далекий путь.
Глава десятая В РЫБАЧЬЕМ ПОСЕЛКЕ
Дзиро с нетерпением ждал, когда брат вернется с работы: Хейтаро собирался поехать на велосипеде в рыбачий поселок Хага и обещал взять с собой Дзиро. Весь следующий день — воскресенье — они проведут у моря, в гостях у своих родственников.
Но вскоре после того, как Хейтаро вернулся домой, к нему пришли Имано и старик Мори. Имано потрепал шершавой ладонью стриженую голову Дзиро:
— Ну как, «бунтовщик»? Что теперь придумаете?
— Пока ничего не придумали, — ответил, покраснев, Дзиро.
— Неважные дела, — глухо сказал старик Мори, усаживаясь на цыновку. Он вытащил из-за пояса полотенце и вытер им шею. — Слышал новость?
— Что случилось? — встревожился Хейтаро.
Старик Мори неторопливо набил свою трубку мелко
нарезанным табаком и искоса взглянул на Хейтаро.
— Что случилось? — ворчливо переспросил он. — Пока еще ничего не случилось. Но старый Мори предупреждал вас всех о том, чтобы не давать хозяину много времени на размышления. Эта хитрая лиса уже действует. Хочет нас одурачить.
— Ямада послал Кимуру в город за безработными, — пояснил Имано.
— За безработными? — Глаза Хейтаро сверкнули за стеклами очков.
Дзиро сидел на пороге, держа на коленях раскрытую книгу, и внимательно прислушивался к разговору.
Имано пододвинулся поближе к столику и положил на него свои большие узловатые руки.
— Прежде всего, товарищи, спокойствие. Важно, чтобы рабочие лесопилки не были застигнуты врасплох. На что может рассчитывать Ямада? Только на то, чтобы запугать нас, взять измором. Он хочет пригнать безработных, чтобы показать нам, что сможет обойтись без нас. Но это просто угроза.
— Нам надо знать, когда эти безработные прибудут в Одзи, — сказал Хейтаро.
Старик Мори пожал плечами:
— Вероятно, в течение того срока, который мы дали хозяину для ответа на наши требования.
— Вот он и хочет дать ответ, — сказал Имано. — Когда мы объявим забастовку и не выйдем на работу, у него под рукой окажутся безработные.
— Неплохо придумано, — глухо сказал Хейтаро, опустив голову на руки. — Что-то надо делать...
— Ну, и осьминог проклятый! — стукнул старик Мори кулаком по столу.
— А мы не пустим штрейкбрехеров на лесопилку, — сказал Хейтаро. — Мы засядем там, а женщины будут приносить нам еду.
— Мы об этом уже думали, когда шли к тебе, — сказал Имано. — Но дело в том, что остаться на лесопилке мы можем только после того, как объявим забастовку, то-есть через несколько дней. А безработных могут пригнать раньше — в такое время, когда на лесопилке не будет рабочих.
— Тогда надо выставить пикеты! — предложил Хейтаро.
Имано покачал головой:
— Пикеты из рабочих ставить нельзя. Этим мы покажем, что уже разгадали план хозяина, и тогда он постарается как-то иначе обмануть нас.
— Это верно, — согласился Хейтаро. — Надо придумать что-нибудь другое...
— Дядя Имано! — Дзиро вскочил и подбежал к взрослым.— Я придумал! Мы будем сторожить! Я соберу ребят... карпов.
Рабочие переглянулись.
— А ведь он прав, — сказал Имано улыбаясь. — Как ты считаешь?
— По-моему, подходящий план, — сказал, вставая, Хейтаро. — А сейчас я поеду к рыбакам договариваться.
Возле деревушки Мацумуры, вплотную прилегающей к окраине Одзи, Хейтаро сошел с велосипеда. Соскочил с рамы и Дзиро.
— Полюбуйся, что тут делается! — сказал Хейтаро.
Дорога взбегала на невысокий холм, на котором было
расположено деревенское кладбище. Они подошли к его обвалившейся ограде. При их появлении около десятка мужчин и женщин на мгновение подняли головы и молча продолжали свою работу. Они осторожно выкапывали урны с прахом покойников.
Кладбище было крошечное. Могилы тесно жались одна к другой. Так же как и при жизни людей, покойникам была строго отмерена каждая пядь земли. У надгробий стояли покрытые зеленовато-коричневым мохом каменные фонари, скорбно шелестели своими игольчатыми ветвями криптомерии. Небольшой каменный будда с бесстрастно устремленными на мир миндалевидными глазами покосился на одну сторону и, казалось, вот-вот рухнет на землю.
Рядом с поваленной кладбищенской оградой несколько крестьян с трудом стаскивали с могилы надгробный камень. Хейтаро прислонил велосипед к дереву и подошел, чтобы помочь им. Дзиро последовал за ним. Крестьяне молча отодвинулись от одного края камня, и Хейтаро вместе с ними отнес его в сторону. Дзиро смахнул с плиты комья земли и разглядел грубо высеченные на ней иероглифы — посмертное имя погребенного.
— Что у вас тут происходит? — нарушил наконец молчание Хейтаро.