«Вы на какой выходите?» — женская рука еле заметно подрагивает, держа гаджет.
Андрюша на автомате набирает, что «на Щёлковской».
Кажется, улыбка Веры становится шире, и из-за этого все звуки метро куда-то отдаляются, будто они тут совсем одни.
«Это, должно быть, судьба».
Вероятно, сей момент — первый и последний, когда Андрюша верит в судьбу. А как это ещё можно назвать? Совпадение? Удача? Нет. Эта встреча — судьбоносна.
Ему всё кажется нереальным. Наверное, поэтому он смотрит на Веру несколько удивлённо, из-за чего та снова хихикает, прежде чем написать:
«У меня к Вам деловое предложение».
Ох уж это цепляющее озорство. Андрюша не может от неё оторваться, поэтому женщина вновь остаётся без ответа. Но от этого не становится неуютно, наоборот — внутри разливается какое-то приятное тепло, какое бывает, когда выпиваешь шампанского.
«Вы поделитесь зонтом, а я зашью Вам куртку. Что скажете?».
Мужчина ощущает, как резко вспыхнувший восторг щекочет в груди, из-за чего улыбка не поддаётся его контролю и возникает на чуть румяном лице.
«Тогда с меня ещё и кофе».
«Я пью эспрессо без сахара».
«Прям совсем без?».
Во рту будто появляется сводящая лицо горечь кофе — воспоминания о ней довольно яркие.
«Совсем».
«А я люблю ванильный капучино. Такой приятно приторный».
«Противоположности притягиваются».
Андрюша чувствует себя подростком. Словно ему снова шестнадцать и он впервые решился позвать девочку из параллели на свидание. И она согласилась. Он чётко помнит, как от радости прыгал по песчаной тропинке по дороге домой, через старую детскую площадку, пока солнце за спиной окрашивало небо в огненно оранжевый. Тогда была осень. Октябрь, если точнее. Она тоже любила экспрессо без сахара. И ярко-красная рябина на фоне жёлтых листьев смотрелась очень красиво. Прямо как сейчас.
Андрюша думает, что ещё красивее рябина будет выглядеть за ухом Веры на фоне её рыжих волос, особенно с её веснушками, которыми он опять любуется до последнего. Машинист объявляет, что следующая станция — конечная. Как в советских чёрно-белых фильмах, которые младший редактор смотрел с матерью в детстве, да и сейчас периодически, он, уже будучи взрослым тридцати трёхлетним мужчиной, поднимается первым и предлагает даме свою руку. Маме бы это понравилось. Она сказала бы, что он джентльменом. Вера выпускает уже четвёртый, но на этот раз слышимый смешок и принимает сей любезный жест. Старушка с колли выходят из вагона следом за новыми знакомыми. Собака успевает лизнуть руку Андрюши, за что его хозяйка, чуть ли до пола не кланяясь, извиняется. Многократно. А мужчина в свою очередь убеждает её, что всё в порядке, его не укусили, и вообще это создание — ангел.
— Любите животных? — интересуется Вера, когда бабуля с преданным питомцем таки уходят к эскалатору.
Они стоят возле скамейки, и, пока она спрашивает, Андрюша предлагает присесть.
— Очень, — их колени соприкасаются, — Но вообще я кошатник.
— Я тоже, — директриса что-то торопливо ищет в смартфоне, — Знакомьтесь, это Боня. Она обшерсти́т Ваши штаны.
На фотографии трёхцветная кошка сидит на подоконнике. За окном — ливень в полусумраке, и у неё торчит кончик языка. Мужчина умиляется:
— Какое солнышко! Я совсем не против, если она обшерстит мои штаны.
И вновь этот прелестный смех. Младший редактор слушает его какое-то время, пока не понимает, что должен предупредить маму о том, что вернётся позже. И извиниться за то, что был груб с ней.
— Я отойду позвонить? — он поднимается и тянется в карман куртки за мобильником.
— Да, конечно, — неизменно улыбается Вера, — Я Вас жду.
Андрюша просит прощения и отходит к противоположной стене, нажимает на кнопку вызова. Считая гудки, он ходит туда-сюда и не отдаёт себе в этом отчёт. Раньше его волновало это — то, что он вечно занимается какой-нибудь ерундой, пока говорит по телефону. Думал, что чересчур тревожен, и ему следует обратиться за помощью. Но потом понял, что с большинством происходит то же самое. А значит, он в порядке. Ну, или большинству нужна помощь.
В первый раз Людмила Николаевна не отвечает, и мужчина минуту-другую занимает в проверке погоды на завтра, прежде чем позвонить опять. Трубку берут с шестого гудка:
— Назовите Ваши фамилию, имя, отчество, пожалуйста, — вместо материнского приветствия громко произносит незнакомый мужской голос.
— Ч-что? Я Андрей. Андрей Павлович Бондарёв.
У Андрюши мгновенно пересыхает в горле, а тело пробивает озноб такого сильного испуга, что он еле-еле выдавливает из себя что-то, когда до него доходит, что на том конце провода, на фоне, звучит ничто иное, как сигнализация скорой помощи.