Минут пять мы ходили кругами, потом резко нырнули вниз. Техник распахнул дверь. Все встали. Полковник одной рукой задвинул меня вообще куда-то себе за спину.
Вертолёт мягко завис, почти не касаясь колёсами грунта.
– Пошли! Пошли!
И все попрыгали за борт. Меня вытолкнули, как куль с песком, и ткнули пальцем в сторону склона – дескать, сиди там и не рыпайся.
Вертолёт висел, покачиваясь из стороны в сторону, сантиметрах в десяти над травой.
Четыре человека, спрыгнувшие первыми, разбежались по сторонам и уже сидели на колене, шагах в десяти от вертолёта передернув затворы автоматов, «держа» каждый свой, обозначенный сектор обстрела. Двое бегом ушли по склону и исчезли, как и не было, в каком-то схроне. Еще двое выше нас, метрах в ста развернули рацию и принялись устанавливать антенну. Остальные споро стали чего-то выгружать из вертолёта.
Второй борт кружил над нами, пуская тепловые ракеты в разные стороны. Очень даже было похоже на салют «Первого мая». Не хватало демонстрации трудящихся с портретами членов политбюро на фоне соплемённых гор.
Минуты через две дверь захлопнулась, вертолёт, носом почти чертя землю, резко пошёл вверх, набирая скорость, и обе машины ушли за склон.
Стало тихо.
Солнце припекало всё больше и больше. Я скинул с себя каску и «разгрузку», расстегнул бронежилет и подложил его под себя, чтобы не сидеть на холодной траве.
Полковник сидел рядом со мной, положив на колени автомат.Не оборачиваясь, даже не покосившись в мою сторону, он вдруг сказал:
– Вы это зря, Леонид Аркадьевич. Команды не было. Оденьтесь, оденьтесь, не на прогулке.
Я оделся.
Сидеть было крайне неудобно. Амуниция давила со всех сторон, сверху было жарко, а низ, на котором я сидел, отмерзал.
Я прилёг, опершись на локоть. Кобура с пистолетом немедленно врезалась в бок, и я пожалел, что вообще взял его с собой. Я повернулся на другую сторону. Некоторое время я так и ёрзал, как червяк на сковородке, устраиваясь поудобнее и, наконец, угомонился.
Я лежал и смотрел, млея под лучами весеннего солнышка. Несколько человек, во главе с лейтенантом, медленно двигались по траншее с миноискателями. Остальные расчистили землянку, выгребли из неё мусор, вынесли деревянные лежаки и принялись ремонтировать накат и поправлять трубу от «буржуйки».
Красота меж тем кругом расстилалась одуряющая. Впереди, за впадиной, поднималась высокие горы уходящие влево и вправо за горизонт. В абсолютно голубом небе облака висели ниже и выше вершин, так что последние казались кочками, утопающими в снегу. Далеко-далеко слева внизу на склоне горы виднелись домики какого-то аула. Коротенькая ниточка дороги вилась от этих домиков куда-то бок и обрывалась неизвестно где. Была, была и вдруг раз, и нету. На земле, куда ни глянь, лежали тени от облаков и над всем этим суровым великолепием светило бело-жёлтое весеннее солнце. Я никогда до этого не встречал более мирного пейзажа. Вообще, всё это было похоже скорее на декорацию, чем на реальную картину. Декорацию, созданную, наверное, каким-то гениальным художником, ухитрившимся передать ощущение этого бесконечного покоя без единого лишнего мазка, без резких оттенков и без единого яркого пятна. И, наверное, рядом с этим гениальным художником был такой же гениальный композитор, написавший эту великую музыку абсолютной, оглушающей тишины.
– Товарищ полковник! – крикнули сверху от рации.
– Ну? – ответил полковник, не поворачиваясь.
– Команда «ковёр», до особого!
– Так... – сказал полковник. – Значит, будем ночевать тут.
– А что случилось? – я сел и посмотрел на него.
– Сейчас сколько времени?
– Одиннадцать тридцать две, а что?
– А полёты?
– До двенадцати. И что?
– Команда «ковёр»... – терпеливо произнёс полковник, как будто разговаривал с полным идиотом, навязавшимся ему на голову. – Команда «ковёр» означает, что все, кто в воздухе должны сесть и сидеть до особого распоряжения. Полёты запрещены. Всё.
– Почему?
– А хрен его знает. Может начальство из Москвы, может спецоперация...
– И что теперь?
– Ничего. Будем тут сидеть до завтра. Или до послезавтра. Пока не снимут. У вас, простите, что тёплое есть с собой, а то ночи тут холодные.
– Всё нормально... А скажите, если не секрет, почему это всё называется выброска? В каком смысле выброска?
– Разминируем траншею, очистим от мусора, земляночку приготовим... Потом выбросят сюда десант, оседлают эту вершинку, чтобы туда-сюда по перевалу не бегали, кому не надо, и будут они тут сидеть до следующей зимы. Я доступно объясняю?