Дед с бабушкой въехали в эту квартиру в восемнадцатом году, когда уплотняли буржуев. Дед работал в только что созданном Наркомате по морским делам, и сначала они жили в маленькой комнатушке за гардеробом Наркомата, где раньше был склад канцтоваров.
Квартира, куда их вселили, была не просто квартира. Это были личные апартаменты Шмаковых.
То есть весь этот дом был Шмаковых.
Фамилия эта на Москве была известна. Старик Шмаков, основатель династии, к старости домовладелец и миллионщик, начинал свою трудовую биографию в бригаде ассенизаторов. Золотарей, как их тогда величали. Откуда он взялся в стольном граде неизвестно, но было это в середине XIX века. Поначалу, работал он на подхвате, потом стал что-то типа помощника артельщика, а потом был повышен до «нижнего»! То есть работал уже не наверху выгребной ямы, а внизу. Найти там при случае можно было всё, что угодно: и деньги, и броши, и золотые портсигары. Конечно, всё найденное уходило в общей котёл, но большую часть «нижний» брал себе. Потому работа «нижнего» считалась в среде золотарей почётной и выгодной. Шмаков был, судя по всему человек необычайно деловой и оборотистый, поэтому уже к концу века стал не только артельщиком, но и подмял под себя чуть не всё выгребное дело в городе. Он разбогател и построил доходный дом в районе Земляного вала, в абсолюте подтверждая истину, о том, что деньги не пахнут. В одном крыле его дома была гостиница коридорного типа для зажиточных горожан, а две секции занимали отдельные апартаменты.
В момент уплотнения, самого старика Шмакова уже не было в живых, в России остался младший его сын. Старший еще в семнадцатом году эмигрировал куда-то в южную Америку, а младший Шмаков с красавицей женой еще жил в этой самой пятикомнатной квартире, куда и подселили моих предков.
Месяца через два, как они въехали, в квартиру к Шмаковым пришли с обыском. Проверили документы у деда с бабушкой и тут же определили их в понятые. Два матросика прошли в дальние комнаты, другие – солдат с «кожаным» чекистом протопали в кабинет. В прихожей остался ещё один – маленький небритый, в длиннополой шинели, обмотках и папахе. Придерживая у плеча винтовку с примкнутым штыком, он нарочито медленно отсыпал табак из кулька, свернул самокрутку, закурил и шагнул в личный будуар мадам.
Солдатик пинком ноги открыл дверь, шагнул внутрь и окостенел.
В мерцающем свете хрустальных бра, навстречу ему вышла длинноволосая красавица в абсолютно прозрачном пеньюаре.
Солдат поочередно выронил на пол цигарку, затем винтовку со штыком и прилип намертво к полу, выкатив из орбит бешеные глаза.
– Что вам угодно, голубчик? – проворковала красавица томно и повела плечиком.
– Эт... ё... едрит твою... – Слова выпадали из солдатика, как отстрелянные гильзы – Вы, это... чтоб тебя... твою... растудыть... Енто что у вас тута?
И он, багровея и глядя уже в стену, ткнул пальцем в большую инкрустированную шкатулку, стоящую на трюмо.
– Это? Это моя личная переписка... – Мягко улыбаясь, шепнула мадам и подняла пеньюар до горла.
Солдатик спиной выпал из комнаты в коридор. Затем так же спиной – из коридора на лестничную клетку, загремел вниз и исчез, как и не было. Остался только одуряющий запах махорки и «трёхлинейка» с примкнутым штыком.
Они так все и ушли, ничего не обнаружив.
В шкатулке меж тем были все драгоценности семьи Шмаковых тысяч на триста по тем еще деньгам.
Через три дня они удрали за границу.
Ещё через три дня явился прилично одетый господин в дорогом пальто на меху, с меховым же воротником, котелке и богатой тростью в руках.
Бабушка встретила его в дверях.
– Можно я видеть господин Шмакоф? – господин говорил с сильным акцентом.
– Его нет.
– А где есть господин Шмакоф?
– Они уехали.
– Так. А когда можно здесь ждать господин Шмакоф?
– Боюсь теперь уже никогда. Они совсем уехали. Навсегда, а что вы хотели?
– Нихт... – Произнёс господин и упал в обморок.