Три мелкие дуры оказались дурами как есть, потребовали переаттестацию через месяц. И получили её. И потеряли великолепную отмазку от всех внепланетных практик — ну, дуры, что с них и взять? Четвёртая ничего требовать не стала — и билет сохранила. И приобрела репутацию умненькой и расчётливой стервочки, которая далеко пойдёт. И улыбалась потом, отвечая лишь загадочным приподниманием бровей на все подначки по поводу мнимой её инвалидности. Как же она могла улыбаться — потом, как она вообще могла улыбаться, ведь она-то — знала…
А ещё она знала нас — вот что подумал Пашка, когда Теннари вернулся и погнал его из стыковочного тамбура обратно в салон.
Она знала нас — и она нас боялась, думал Пашка с какою-то странной отстранённостью оглядывая сочувственно шушукающихся одногруппников. Вот именно этого и боялась, этих сочувственно-снисходительных рож, этих самодовольно-жалостливых взглядов, пересудов вот этих. «Ах, она, бедненькая, ах, она несчастненькая! Ах, как же ей не повезло!»
Наверное, она тогда и выдержала-то только потому, что рожи эти как наяву увидала. И решила — нет уж! Не будет вам такой развлекаловки. Обломайтесь. Можете считать её ленивой, продуманной и слишком умной или, наоборот наглой дурой — можете считать её вообще кем угодно. Только вот инвалидом — шалишь. Не можете.
Не позволит.
У неё было почти три месяца до их возвращения, чтобы всё обдумать. И выбрать линию. И вести себя потом так, словно ничего не произошло. Чтобы никто ничего не заметил.
И никто ничего не заметил. Не обратил внимания даже Пашка, а он ведь её знал, сколько себя помнил, говорят, даже в яслях капсулы рядом висели. Она изменилась тогда — а он не заметил. Раньше из имитатора неделями не вылезала, а тут как отрезало. Понятно, для неё это не игра была, тренировка на будущее. Тренировки стали не нужны — зачем, если всё равно при первой же проверке коммисуют вчистую, какой уж тут пилотаж. Но это сейчас понятно, а тогда мимо прошло. Она ведь пилотом стать хотела тогда — а кто, скажите, не хотел в младшей-то группе? Пашка и сам хотел, только вот в имитаторе штаны протирать лень было. Помнится, он даже обрадовался тогда, что Жанка повзрослела и перестала маяться дурью. А она просто линию поведения такую выбрала. И держалась её. Одна. Все эти годы…
Вы кого сейчас друг другу инвалидом называете и кому сочувствовать смеете, идиоты? Да она сильнее любого из вас! И здоровее! Она вырвалась из такой ловушки, о которой вы даже и представления-то не имеете! Вы бы не смогли — никто из вас. Пашка бы и сам первым не смог. А она — сумела. Не зря же весь последний год так налегала на биохимию. Придумала выход, поймала на слабо, чтобы всё показалось естественным и вы не догадались раньше времени, испортив всё своими догадками — и сумела.
Потому что её тянуло туда.
Потому что зачем-то ей было это нужно — увидеть звёзды не только над головой.
И если уж она сумела добраться до Астероидов — то фиг её теперь остановишь. Найдёт способ. Придумает что-нибудь. Один раз почти что справилась, только дозу немного неверно рассчитала — ну так теперь рассчитает точнее, опыт есть. Пашки, правда, больше нет под рукой, чтобы взломать какую-нибудь аптечку, ну да Жанка и на этот случай что-нибудь придумает. Она умная.
А со звёздами мы ещё разберёмся. Что у них там за сферы всяких Шварцев и прочие фиговины…
Пашка вздохнул, привычно развернул комм на коленях и полез в местную сеть — на физмате у него была своя страничка, как и у любого постоянного посетителя. Вот уже третий день он продирался сквозь зубодробительные концепции чёрных дыр.
Получалось не очень.
Справочник Викинета
Другие названия — Звёздная аллергия. Планетарная зависимость. Непереносимость пустоты.
Впервые классифицирована и описана на Аста Ксоне в 322 году, названа по месту обнаружения, хотя талерланский институт генетики оспаривает приориетет, ссылаясь на статьи доктора Аспиро о психосоматических расстройствах эры активной колонизации, изданные в 306 году.