И понял, что за прошедшие три с половиной часа у него страшно затекла левая рука, да и ноги неплохо было бы размять, проверив заодно, насколько соответствует реалиям сегодняшнего дня мысль о конечности любого начинания.
Оказалось, что соответствовала. И, что оказалось совсем уж приятной неожиданностью — вполне.
Вот только пилот не соответствовал совершенно.
Пилот — существо вполне понятное.
Во всяком случае, предсказуемое.
В том смысле, что, воспользовавшись временным выпадением грозного начальства из реальности, он сумел не только тихонько улизнуть в ближайший бар и к великому для себя удовольствию набраться преизрядно, на жизнь свою тяжёлую жалуясь всем, кто имел неосторожность оказаться рядом, но и подраться там от души с кем-то, на жизнь свою обиженным ничуть не менее.
И, как результат, сейчас благополучно отсыпался в полицейском участке, вконец ублаготворённый и довольный собой и окружающими.
Вывести Теннари из себя не удавалось ещё никому. За все десять лет его работы в интернате. А это, простите, от трёхсот до пятисот (в особо урожайные) ходячих неприятностей ежегодно.
И, видит Оракул, они пытались!..
Он не стал орать на диспетчера: «А куда вы смотрели?!!», топать ногами и скандалить в участке. Просто объяснил ситуацию весьма понятливым полицейским, не лишённым некоторых человеческих слабостей, отнюдь не худшей из которых является злорадство. И пошёл обзванивать остальных пилотов.
Правда, полицейские оказались куда более понятливыми и злорадными, чем он ожидал, и, когда через полчаса вызванный из отгула пилот второго катера явился на базу, там его уже ожидал подвергнутый тотальной очистке организма коллега — мокрый, как мышь, злой, как чёрт и трезвый, как стёклышко.
Но и тут улететь не удалось.
Потому что произошла пересменка.
И новый диспетчер, проверив по комму и обнаружив, что полномочия Теннари закончились больше часа назад, сделался вдруг ужасно бдительным и потребовал немедленно покинуть помещение всем посторонним, не имеющим документально заверенного права находиться во вверенном его попечениям ужасно секретном и так далее.
Ни о каком полёте, разумеется, и речи быть уже не могло.
Теннари не стал скандалить. Оставил рапорт и заявку на катер, уверенный, что никуда дальше мусорной корзины эта заявка у бдительного диспетчера не проникнет.
Зашёл в контору интерната, где на него посмотрели с лёгким недоумением, но дубликат рапорта и заявки всё-таки приняли.
Поинтересовался наличием каких-либо приятных изменений в расписании ближайших гражданских рейсов и почти не огорчился, узнав, что подобных нет и в помине.
И пошёл отсыпаться.
Потому что все равно делать больше было нечего…
Ему удалось поспать около двух часов.
Да и то только потому, что сначала его пытались отыскать в личном отсеке или других подходящих местах интерната, и лишь потом догадались проверить припортовую гостиницу.
Двадцать восьмая автономная медицинская база не вышла на связь в установленное время.
И на аварийные вызовы тоже не отвечала…
Талгол. Деринг. Отель у малой арены
Стась
— Ну и что это такое?
Шариков было много, горсти две, пожалуй, хотя вряд ли кому придёт в голову мерить их горстями — Стась попыталась было потрогать сгоряча, и теперь сосала изрезанные пальцы.
Больше всего они напоминали крохотные плавучие мины, даже не сами мины, а то, как любят их изображать в «морском бое». Или крупные дробинки, утыканные иголками. Иголки, правда, были совсем не иголками, а осколками мономолекулярных лезвий. Которые, в свою очередь, являлись штукой весьма секретной и в свободную продажу вроде бы не поступали…
Впрочем, Бэт есть Бэт.
— Зажимы. Для волос.
Очевидно, на её лице что-то всё-таки отразилось, потому что он поспешно добавил:
— Э-э, я не шучу! На самом деле зажимы. И на самом деле для волос.
И она поняла — не шутит.
— Что-то я не совсем…
— Новая фишка! — он засмеялся беззвучно, оскалив ровные зубы. — Пора раскручивать твой хвост на полную катушку.
Стась пожала плечами. Поморщилась. Вздохнула.
— А я-то надеялась, что его скоро можно будет совсем отрезать…
— Ты что! Отрезать такое богатство! Знаешь, во сколько он мне обошёлся?! Нет?! И не знай — крепче спать будешь!..
— Неудобно с ним. Мешается, да и вообще… Так и ждёшь, что кто-нибудь схватит как следует, дёрнет — и звездец котёнку.