Справа, в довольно глубокой лощине, издали похожие на серо-синие кегли, стояли крупные сооружения, окруженные густой зеленью.
— Гробницы Бахманидов, — объяснил Саэд Мохаммед. — Там лежат все они, начиная от султана Ахмеда Шаха Вали Бахмани, который перенес сюда столицу из Гулбарги. А даргах, что стоит на полдороге к гробницам, принадлежит династии пиров — духовников Бахманидов.
Мы обошли вокруг здания по балкону. С балкона был отлично виден и сам Бидар. Саэд Мохаммед рассказывал:
— Вон там, в обрыве, выкопана пещера. Видите крест? В пещере некогда жил христианский святой — перекрещенец из хинду. И по сей день каждый год здесь состоится урс в его честь. А вон те развалины — казармы негритянских сипаев (солдат), которые служили в армиях Бахманидов. Там же находились и их кухни. Котлы, конечно, давным-давно выворотили и унесли, но каменные таганы, на которых они стояли, целы по сей день. Пять веков назад здесь не было пустого места. Ведь в Бидаре и вокруг него жило больше миллиона человек, да еще несколько сот тысяч служило в армии, в конной и слоновой кавалерии. И все это видел Афанасий!
Наступала ночь. Тучи, обложившие небо, так и не рассеялись. Равнина внизу затягивалась сизым холодным туманом. Вместе с порывами ветра на «ласточкино гнездо» все чаще обрушивались потоки мелкого, но упорного дождя. Саэд Мохаммед зажег два переносных фонаря, передал их нам и отправился домой.
Темнота сгущалась все сильней. Упорней дул сырой резкий ветер, от которого дребезжали ставни. Стало по-осеннему холодно, и нам пришлось завернуться в пледы. Пустой дом содрогался под напором буйных стихий. Казалось, еще минута — и он покатится вниз, в пропасть. Сильные порывы ветра наконец погасили дрожащие язычки фонарей, и наступила кромешная темнота.
Дом словно ожил. По его пустым комнатам понеслись какие-то таинственные многозначительные перестуки, шелесты, громкий шепот. Ветер то пел заунывные, суровые песни, то свистел по-разбойничьи, и вдруг, сквозь весь этот шум, до нас ясно донесся щемящий сердце печальный колокольный звон. Он летел откуда-то издалека, вызвав в нас целую сумятицу чувств. Что за звон? Или, может быть, это просто почудилось?
И нам казалось, что Афанасий Никитин, о котором мы так много думали все эти дни, имя которого мы столько раз здесь слышали, невидимый, в тоске бродит вокруг дома и стучится в наглухо захлопнутые двери, разыскивая земляков!
Вот какие фантазии приходили нам в голову той ночью в пустынном доме на краю обрыва, когда кругом в непроглядной тьме бушевали неукротимые стихии! Мы спали, что называется, вполглаза.
А ранним утром словно ничего и не было. Лениво накрапывал дождик. Было прохладно и тихо.
Саэду Мохаммеду под шестьдесят. Ом невысокого роста, курнос. Лицо у него темное, морщинистое. Если бы не старенькая турецкая феска, не широкие парусиновые штаны на веревочке и не ширвани, он мог бы вполне сойти за русского крестьянина откуда-нибудь из Рязанщины, привычного к работе в поле. Родной язык Саэда Мохаммеда — урду, по-английски он почти не говорит. Он автор многих статей о Бидаре. Его интересует история Афанасия Никитина, и он как может пропагандирует дружбу народов СССР и Индии.
Когда Саэд Мохаммед заехал за нами в помятом лимузине и повез к себе, я рассказал ему о колокольном звоне, который нам померещился ночью.
— Вы в самом деле слышали звон колоколов, — подтвердил он — В Бидаре есть большая христианская миссия и много христиан — перекрещенцев из хинду. У них тут церковь. Живут они в хороших домах из песчаника. Это здесь основной строительный материал. Его по сей день выламывают из обрыва, над которым вы ночевали. Строения из песчаника получаются очень прочные и красивые. Стены Бидара, бастионы, бараки негритянских сипаев построены как раз из этого материала.
Саэд Мохаммед с семьей жил почти напротив громады медресе Махмуда Гавана. В его доме, глинобитной старой постройке, было темновато, пахло сыростью. Низко нависший глиняный потолок поддерживали корявые, коричневые от времени балки. Окна были низкие, подслеповатые. Чтобы вымыть руки перед завтраком, мы прошли во двор мимо каких-то глинобитных пристроек и чуланов. На пыльном дворе в крошечной мазанке и ютилась вся большая семья Саэда Мохаммеда: жена, девять детей и мамму (дядя со стороны матери) — старик лет восьмидесяти пяти. Вся обстановка в доме говорила о том, что жизнь его обитателей была нелегкой.
Свою единственную хорошую комнату в доме старый бидарский историк превратил в небольшой музей. В старинных, изглоданных древоточцами темных шкапчиках и в стенных нишах он собрал много редких книг на персидском языке и урду. Я нашел среди них отличные копии Корана, редкие рукописные книги по математике, поэзии и истории, старую красивую книжку стихов поэта Валй Аурангабади.