– Я не знаю, – коротко ответил Вязников, но Илья поднял брови, Антон изменился в лице, и Даниил быстро добавил: – Скорее всего, прямое отношение. Вы говорили о тринадцати случаях. Я, пожалуй, добавил бы еще четыре, включая упомянутую дыру в стекле. Семнадцать. Доказывает ли такое количество положительных экспериментальных случаев однозначную правильность теории? Сколько нужно поставить опытов, чтобы утверждать: да, это закон природы, а не случайные совпадения?
– Вы можете ответить на вопрос Ильи Глебовича? – рявкнул Антон, приподнявшись и угрожающе наклонившись в сторону Вязникова. Тот непроизвольно прикрыл лицо ладонями.
– Хм... – тихо сказал Репин.
– Да я отвечаю... – сказал Даниил, он искренне считал ответом свои длинные рассуждения. – Вы спросили, какое отношение к теореме Вязникова имела гибель Володи. Я говорю – скорее всего прямое. По моей оценке, достоверность на уровне около трех с половиной сигма. Примерно девяносто девять процентов. Но процент остается...
– В прошлом году, – вспомнил Илья, – некоего Михаила Растопчина осудили на двенадцать лет строгого режима за убийство девочки. Доказательство того, что убийство совершил именно Растопчин, было представлено в суде экспертизой. Я, к вашему сведению, подписывал заключение. Идентичность характеристик кожных элементов, найденных на трупе, с характеристиками кожи обвиняемого была удостоверена с вероятностью девяносто три процента. Суд посчитал это более чем достаточным доказательством.
– Суд! – воскликнул Вязников, взмахнув руками. – Сколько невинных людей расстреляли, пока нашли Чикатило? Трех? Четырех? Если говорить об этой вашей достоверности – православная церковь до сих пор не признала, что найденные под Екатеринбургом останки принадлежат именно царской семье! А там о какой вероятности говорили генетики? Девяносто девять процентов? Больше? Чтобы доказать экспериментально существование нового закона природы, физики обычно проводят сотни тысяч опытов. Сотни тысяч!
– Хорошо, – поставил точку Илья. – Вы согласны с тем, что гибель Владимира Сергеевича Митрохина с достоверностью три с половиной сигма связана с вашими действиями по доказательству некоей теории?
– Если в такой формулировке, то согласен, – кивнул Даниил.
– Достаточно. Второй вопрос: можете ли вы вызывать подобные события одним лишь усилием воли или вам для этого необходимо оборудование?
– А? – округлил глаза Даниил. – Но послушайте! Я же все время пытаюсь вам...
– Отвечайте на вопрос! – резко сказал Антон.
– Нет, – буркнул Вязников. – Какое, к черту, оборудование? Вероятности перемещать? Господи, глупость какая...
– То есть, вы подтверждаете, что явления, подобные сожжению Митрохина, способны вызывать по собственному желанию? Да или нет? – продолжал Антон.
– Нет, – угрюмо сказал Даниил. – Ничего я не могу вызывать по собственному желанию. Пока, во всяком случае. Я не старик Хоттабыч. В будущем, возможно, эффект обмена станет управляемым. Даже наверняка станет. А пока – нет. Пока эффект только концентрируется вокруг меня, потому что... Знание приводит к локализации вероятностей. Как бы вам объяснить... Ну, скажем, пока вы не знали о том, что курить опасно, то все было в порядке – вы выкуривали по две пачки в день, и ничего. А потом вас просветили: капля никотина, мол, убивает лошадь. Помните такой плакат? И вы сразу стали замечать: после третьй сигареты плохо соображаете, после пятой в груди возникает какое-то стеснение. Пытаетесь бросить, но не можете – привычка. Думаете о раке легких, и через год у вас действительно обнаруживают эту страшную болезнь.
– Но это же просто психология! – возразил Илья. – Вы совсем не то в пример приводите. Человек начинает думать о чем-то, и это что-то с ним непременно происходит. Чистая психология и не более того.
– Так я и говорю!.. Извините, Антон Владиславович, нельзя ли еще кофе? Я обычно выпиваю кофейник, когда сложный расчет или доказательство. А сейчас у нас такой...
– Потом, – сказал Антон. – Давайте наконец закончим.
– Хорошо, – поник Даниил. – Вы думаете о чем-то, и что-то происходит. Вы хорошо сформулировали.
– Это чисто психологический эффект, – пожал плечами Илья.
– Но вполне реальный! Знание доказательства теоремы Вязникова означает, что обмен вероятностями будет происходить локализованно... Да вы же сами меня в этом обвиняете! А теперь хотите убедить меня в том, что ничего подобного не происходит?
– Вы можете управлять этим эффектом? – спросил Репин.
– Я же сказал – нет. Единственное что я обнаружил за эти месяцы: обмен происходит, если возникает стресс.
– Какой стресс вы испытывали во время пикника? – мрачно осведомился Антон.
– Хотел объясниться, – вздохнул Даниил, взял в руки пустую чашку и внимательно всмотрелся в кофейные разводы на дне, будто собирался устроить сеанс гадания. – Значит, не дадите кофе... Эти ваши милицейские штучки... Почему бы не включить лампу? Она, наверное, очень яркая. И мне в глаза. Тоже стресс, между прочим. Как и кофе.
– О чем вы хотели объясниться с Митрохиным? – продолжал Антон, делая вид, что не обращает внимания на неприкрытую угрозу. На самом деле он хорошо понял намек и в глубине души испытывал тот самый стресс, о котором говорил Вязников. Илья, похоже, тоже все прекрасно просек, его внутреннее напряжение Антон ощущал, как свое собственное. Может, стоило прекратить разговор? В соседней комнате женщины, да и квартира своя, это не служебный кабинет – а ну как спалит этот Вязников своими вероятностями и старое отцовское кресло, и картину на стене, и вообще?.. Стоп, сказал себе Антон, только паники мне не хватало. Ничего он тут не сожжет, он еще и десятой доли правды не выложил, думает отделаться своими математическими байками. Где и когда кто и кого способен был убить с помощью математических теорем?
– О чем мне было объясняться с Володей? – пожал плечами Вязников. – Я хотел поговорить с Машей. И был взвинчен, конечно. Она тоже чувствовала, что... А потом случился этот кошмар.
– Если я правильно понял ваши рассуждения, – сказал Илья, сделав знак Антону помолчать, – где-то в ближайшей окрестности должно было произойти другое событие, точно так же мало вероятное, как и гибель Митрохина в огне. Что произошло еще? Вы должны знать.