Она не знала к чему готовиться, но чувствовала — после этого дня пути назад уже не будет.
Солнце только поднималось, заливая комнату мягким золотым светом, когда я открыла глаза. Тонкие тюли на окнах слегка колыхались от лёгкого утреннего ветра, принося запах свежескошенной травы и моря, которое находилось недалеко от особняка.
Но даже этот утренний покой не мог заглушить тяжёлое чувство груди. Сегодня был последний день, когда она могла назвать себя свободной.
Я села на постель и обвела взглядом комнату, в которой прожила всю жизнь. Белые стены, украшенными тонкими золотыми узорами, мягкий ковёр, изношенный у кровати там, где я в детстве бегала босиком, деревянная шкатулка на комоде — подарок матери. Единственный не большой предмет, которого она оставила мне и неясный запах духов памяти.
Я подошла к окну. Во дворе уже суетились садовники, охранники переговаривались по рации, машины выезжали и заезжали, будто особняк готовился к чему- то важному.
«Они готовятся к моему дню рождению», — подумала я, но радости не почувствовала . В место этого сердце сжалось от страха и пустоты.
В детстве я мечтала, что в день моего восемьнадцатилетия я получу свободу —что смогу уехать в другой город, поступить в университет, найти друзей, любить, кого захочу. Но с каждым годом мечта становилось все дальше, когда отец все чаще упоминал, что у меня«есть предназначение».
Сегодня мне исполнилось восемнадцать
С утра дом был шумным — цветы, коробки с бантами, чьи-то быстрые шаги и шёпот. Я сидела перед зеркалом и старалась не дышать слишком глубоко, чтобы руки не дрожали. Платье лежало на кровати, слишком яркое для меня. Лидия сказала, что такое надевают «в особые вечера».
Волосы уложили мягкими волнами, тонкую цепочку застегнула на шее. В коробочке от отца — серьги: «Ты теперь взрослая», — передали его слова. Почему то от этого стало не легче. Взрослость вдруг оказалось не про свободу, а про внимание, которое давит.
В зале было светло, и почти жарко от множество людей. Музыка, тосты, смех — все казалось громче обычного. Меня поздравляли, целовали воздух у щеки, слишком внимательно смотрели. У некоторых мужчин взгляды задерживались там, где мне хотелось спрятаться. Я улыбалась вежливо, как и учили, и всё время думала о том, как бы мне выйти подышать.
И тогда мой взгляд задержался на одном мужчине.
Он стоял у колонны, немного в стороне от толпы. Высокий, спокойный, будто весь шум ему не мешал. Он просто... смотрел. На меня. Не мигая, не скрываясь. В этом взглядде не было праздника — только что-то, тяжёлое и теплое одновременно, от чего у меня похолодели ладони.
Я отвела глаза. Через минуту — снова встретилась с ним взглядом. Он не двинулся ни на шаг. И все равно казалось, что он приближается.
Сделав вид, что ищу кого-то в дверях, я вышла на балкон. Ночь обдала прохладой. Я положила ладони на каменный край и впервые за вечер вдохнула свободно, музыка из зала стала глухой, далёкой. Я закрыла глаза.
Шаги. Ровные, уверенные. Я знала что это он, ещё до того, как обернулась.
Он подошёл близко. Настолько, что воздух между нами стал узким. Его рука легла на перила рядом с моей — не касаясь, но перекрывая путь назад. От него пахло чем-то терпким и холодным; мне захотелось отступить, но стена была слишком близко.
— С днём рождения, Алия, — сказал он тихо.Так, будто произносил что-то запретное.
Я кивнула, не находя слов. Сердце билось быстро и глухо , как от бега. Он смотлер так, словно удерживал себя за тонкую нить. В этом взгляде не было мягкости — только сдержанная сила, почти больная.
— Восемьнадцать — возраст, когда многие позволяют себе лишнее, — его голос стал чуть ниже. — Они уже позволили, правда?
Я почему-то покраснела. Он и так знал ответ. Его плечо почти касалось моего. Тепло от него накатывало волнами. Он придвинулся ещё на полшага — и я застыла как птица, увядшая в луче света.
— Тебе не обязательно улыбаться им,— он сказал это очень спокойно, но пальцы на перилах напряглись, как будто он удерживал что-то внутри. — Сегодня ты сияешь. Но не для них.
Слова прозвучали собственнически, и все же в них было странное успокоение. Я сглотнула.
Он наклонился так близко, что его дыхание коснулась моей щеки. Взгляд скользнул по моим губам и вернулся к глазам — медленно, с усилием, будто он запрещал себе что-то очевидное. На миг мне показалось, что он поцелует меня. Я не знала чего жду больше — чтобы ушел, или чтобы не останавливался.