Обвинённый молчал. Он уронил бездушный взгляд в доски сцены, иногда дёргая бровями. Его руки были закованы в железные наручники, на ногах похожая конструкция. По одному его виду, очевидно, он не станет бежать, зачем все эти наглядные меры. Мужчина немного согнулся вперёд, будто тяжесть оков непосильна для него.
- Осуждённый по 421 статье, Айван Ранж, вы приговариваетесь к публичной казне. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. – Мужчина ударил киянкой по трибуне. – Вам есть, что добавить?
Он обратился к неподвижным судьям, но они молчали. Их балахоны покачивались на ветру. Мужчина за трибуной перевёл взгляд на осуждённого.
- Ваше последнее слово.
Айван на мгновение ожил. Он вздохнул, прикрыв рот. Пару раз моргнул и выпрямился во всю свою стать. Дамы в толпе зашептались. Если бы не прошлое Айвана, у него непременно была бы толпа поклонниц, больше чем зеваки на площади. Он поднял голову вверх, затем направился к гильотине. Его ногам не мешали тяжёлые кубы, волочащиеся за ним. Оказавшись у стойки с ножом, мужчина с лёгкостью сбросил наручники, всунув руки в нужные отверстия и аккуратно, будто в поисках положения удобнее, положил голову рядом.
- Аммм… Своё заведение отдаю несмышлёнышу с часиками.
Он не смотрел в толпу, не искал взглядом сострадания в лицах зевак. Всем видом Айван принимал свою участь. Но самым страшным было не его принятие. Тревор узнал этот голос. Он застыл на месте. В глазах невооружённым взглядом читался страх. Вот – вот кто – то из толпы заметит сострадание Тревора, и он окажется там же на сцене. Этот голос без капли заинтересованности, такой примерный для Тильды, некогда вселял в Тревора осознание своих ошибок. Спрятанный в чёрный латексный костюм, странный мужчина уверял, что в его заведении всё согласно распоряжению Дома Советов. Тот единственный, с кем Тревор мог бы сейчас общаться и быть откровенным, Айван Ранж. Человек, правильная жизнь которого сейчас висит на волоске. Невинный человек перед судьбой и обвинённый на благо Тильды.
Тревор чувствовал обязанность спасти праведного человека. Он сделал шаг вперёд, в этот же момент в бок врезалось что-то острое. Мужчина зашипел от боли и через секунду заметил взгляд Марты.
- Ну почему его не могли казнить раньше, ради нашего счастья. – Он изобразил сожаление, затаив боль.
Марта переключилась на сцену. Мужчина за трибуной яростно стучал по ней, успокаивая толпу.
- Обвиняемый, мы ждём настоящий акт признания. Немедленно!
Палач в черной маске переместился к гильотине. Его кулак обхватил мощную верёвку. Маска опустилась вниз, поглощая взглядом Айвана.
- Хмм… настоящее, - голос Айвана стал неестественно хрипучим, он погрузился в мысли, – разве МНОГОУВАЖАЕМЫЕ СУДЬИ, – он рассмеялся заразительным смехом, – не знают настоящего признания? Разве вы, ВЕЛИКИЕ И УЖАСНЫЕ, – он особенно противно растянул «ужасные», – не видите этого хаоса в толпах? О, вы, великие дурни, – сверху прилетело что – то тяжёлое и он исправился, – великие мучители… Да как, чёрт возьми, не назовёшь эту дрянную шхуну, она потонет! – Он выдохнул, поёрзал сжатыми губами. – Среди людей не осталось глупцов. Есть те, что живут под тиканье часов и звон будильника, - Тревор ощутил ноющую боль в области ладони, – и те, – Айван перелетел мелкими зрачками на судей в масках, – кто видел вас без масок. – Он спрятал глаза ресницами и поёрзал шеей на доске гильотины. – Моё признание… Они, – он нырнул взглядом в толпу прямо возле плеча Тревора, – моё признание. Все эти бесхребетные жители центра скоро сожрут маленькую Тильду и оставят вам, кучке глупцов, обглоданные кости. Ну же! Бегите с тонущей шхуны, крысы! Бегите, как Луиза, – внезапно Айван подавился собственной кровью, – бегите, как любой из этих зевак. – Процедил обвинённый сквозь зубы. – Окраина не сразу строилась, – раздалось в полголоса.
Айван замолк. Тревор всё ещё пожирал взглядом сцену. В груди предательски щемило. Он прикидывал, как долго сможет бежать от целой толпы. Истощённый вид Айвана губил все планы. Мужчина рассмотрел с ног до головы покрасневшего, как помидор, мужчину за трибуной, смиренных судей и застывшего в ожидании палача. Что-то вонзилось в висок, что-то горячее, похожее на бритву в неумелых руках. Он ещё раз пробежался взглядом по людям на сцене. На втором круге Тревор определил причину своего недуга. Маски судей направлены в разные стороны: одна в несуществующую точку в толпе, вторая – на лицо Тревора. Судья уже несколько минут безмолвно разглядывала мужчину. И Тревору пришлось исполниться смирением. Он потупил взгляд на гильотину и сжал руки в карманах пальто в кулаки.