Женская рука в широком рукаве медленно поднималась, вырисовывая круг. Взгляд толпы устремился на судью. Сердце Тревора билось невыносимо медленно, оно заставляло мужчину сделать шаг вперёд, выплеснуть всю чёрную смолу внутри на белоснежные маски убийц. Тревор вынул расслабленные руки из пальто. Вокруг стало невыносимо жалко. Рука судьи прошла полукруг, а ладонь смыкалась в мягкий кулак, выставляя указательный палец.
Кто – то со спины со звериной силой потянул Тревора назад, отчего мужчина рухнул на землю. Люди вокруг заохали, недопонимание повисло в воздухе.
- Что с тобой? – Марта припала на колено, оглядывая Тревора.
- Я в порядке. – Мужчина сидел на холодной земле, выравнивая дыхание. – Кто – то решил пошутить, видимо. – Он почесал висок, – Хах, вовремя.
- Смотрите! – Толпа воскликнула.
Тревор обернулся и увидел женщину в латексе и маске. На её плечах было лёгкое пальтишко, покачивающееся от редкого дуновения ветра. Она приветственно помахала рукой, приняв кокетливую позу.
Мужчина за трибуной засуетился, – Схватить нарушительницу! Схватить!
Тревор не мог понять. Ещё недавно заведение Айвана было вполне законным. Разве что пару огнетушителей не помешало. Впрочем, в Доме Советов этот адрес числился как неблагополучный, но не незаконный. Видимо, Айван сделал что-то не так и неугодных творцов решили вычеркнуть из истории. Женщина сбежала прочь с площади, часть толпы рванула за ней. «Глупая идея, – подумал Тревор, – эти люди учились бегать и скрываться годами».
- Несмышлёных с часиками, несмышлёных с часиками. – Не заметно для всех Айван засмеялся.
Осуждённый высвободил руку и схватил палача за ногу, пока тот отвлёкся на толпу. Мужчина дёрнулся. Дёрнулась и верёвка. Звук скользящего лезвия разлетелся по белоснежной площади. Голова Айвана прокатилась вперёд по сцене, марая всё на своём пути. Пара капель спокойного цвета опустились на балахоны судей.
Мужчина за трибуной завизжал.
- Бестолочь, что ты натворил! Как теперь искать эту богадельню?!
Палач завозился, замахал руками. На сцене стало оживлённо. Толпа между делом расходилась. Тревор медленно поднялся с земли, разглядывая откатившуюся голову. Он не мог поверить в случившееся, никогда ещё не переживал потерю друга таким варварским способом.
Жизнь на площади закипела. В фонтане трёх истин включили воду. Та зажурчала по кувшинам грациозных статуй и с дребезжаньем упала к подножью. Брызги фонтана будили спящих прохожих, а блестящее дно завлекало романтиков, бросающих монетки на удачу.
Тревор стоял неподвижно, где – то снаружи люди жужжали, обсуждая облегчение. Палач тяжело спустился со сцены, лениво добрался до головы Айвана и сунул ту в чёрный мешок, некогда прятавшим её.
- Даже представить себе не могу, как судьи отпразднуют эту церемонию. – Марта похлопывающими движениями приводила пальто Тревора в порядок. – Может, даже комендантский час отменят! Теперь ведь нам нечего бояться. – Она замолчала, рассматривая мужчину.
- Да, было бы неплохо.
Тревор не мог прийти в себя. В законах Тильды нет ни одного запрета на горе потери друга, но что делать, если друг – преступник? Тревор чувствовал себя дворнягой, бессовестной скотиной, которая даже бровью не повела, прощаясь с близким. Он невольно перевёл взгляд на городские часы, перебирая в голове слова Айвана. Стрелки метались между семью тридцатью и семью тридцатью пятью. Мысль о скором начале рабочего дня заставила Тревора пробудиться.
Он взглянул на Марту.
- Разве нам не пора?
Марта прищурилась, вглядываясь в циферблат на башне.
- Пожалуй, да.
Пара направилась к провожающей арке. Сцена опустела. Рабочие в белых робах тянули грязную конструкцию к Дому Советов. Мужчина с киянкой ползал в коленях перед молчаливыми судьями, бурно извиняясь за все нюансы казни. И только белая маска судьи провожала взглядом Тревора.
Весь оставшийся день Тревор мечтал превратиться в стрелки часов и бездушно тикать, капать на нервы проходящим. Если бы он был часами, он бы непременно каждые полчаса бил в набат, чтобы никто не забывал о нём. Разве что, если бы он нечаянно стал часами в детской, то простучал в набат один единственный раз. В день совершеннолетия малыша. В тот самый день, когда каждый из жителей Тильды выбирает профессию.