— Ты и это знаешь.
— Знаю. — Я не стала уточнять, к чему именно он это сказал, на мой взгляд, это было не так уж и важно. — Нет, я, конечно, могу понять, что не все спокойно к его крыльям относятся, но насколько я вижу, вам на это глубоко наплевать. Так чего же так холить и лелеять свои детские комплексы. Глупо.
Лим хотел возразить, но я не дала ему это сделать и продолжила:
— А то, что он ходячая катастрофа, так кто ж тут виноват. Нервы надо беречь, чтоб без повода не психовать, тогда и контролировать себя меньше придется. И совесть мучить не будет в связи со случайной кончиной оказавшихся рядом людей.
— Ты что, правда, считаешь, что все так просто? — удивился целитель.
— Нет. Конечно, нет. Но и усложнять тоже ни к чему.
— Так ведь ты сама и усложняешь.
— Я! — где же ты мое терпение? — Я-то каким образом это делаю?
— Ну не ты, а вы, — поправился Лим. — То есть ты и Рок. Ты меня слушать не хочешь, а ведь первый кто может пострадать, это ты и есть. Ты просто пойми, что это серьезно. У тебя замечательная способность с такой легкостью доводить его до крайности, как ни у кого другого.
Я устала от этого разговора. Казалось, мы ведем какой-то бесполезный спор. С одной стороны, он меня убеждает, что капитан хороший парень, с другой, говорит, что если кому и следует его опасаться, то это мне.
— Лим, о чем мы сейчас с тобой разговариваем? — устало заявила я.
Целитель опешил, похоже, он сам уже потерял нить разговора.
— Я пытался до тебя донести, что если бы ты его попыталась понять, то всем было бы лучше, а тебе безопаснее.
— Считай, донес. Дальше, как получится.
— Все же с тобой бесполезно разговаривать, — заключил целитель.
Я пожала плечами и улыбнулась. Может и бесполезно, особенно если тема разговора мне не интересна. У нас с капитаном временное перемирие: сейчас все спокойно, а если не сойдемся во мнении, снова разругаемся. Тут уж ничего не сделаешь. А переливать из пустого в порожнее, по-моему, ни к чему.
Бесшумно вынырнув из-за широкого дерева, появился Лльлевель.
— Доброго дня, — поздоровался он. Солнечные лучи золотили его волосы цвета древесной коры. Как всегда невозмутимо спокоен и чертовски очарователен. — Ирис поручила мне поговорить с тобой, Мирослава.
— Давай поговорим.
— Я предпочел бы сделать это без свидетелей.
— Хорошо.
Он протянул мне руку. Я быстро попрощалась с целителем и последовала за лесным эльфом, непривычно ощущая свою ладонь в его. Эльфы редко прикасались друг к другу, чаще к растениям, будто черпая из них жизненную силу. Может быть моя нелюбовь к прикосновениям чужих людей, объясняется именно тем, что я принадлежу к их роду.
Несколько поворотов и мы оказались возле лесного ручья, движению которого мешали разбросанные то тут, то там огромные камни. Вода несколько раз меняла направление, огибая каменные препятствия, и пробираясь вперед, к только ей известной цели.
Я присела на разогретую солнцем поверхность и подобрала под себя ноги. Эльф прислонился к стволу высокого раскидистого дерева, прячась в тени его кроны. Какое-то время он молчал и даже не смотрел в мою сторону. Я тоже не начинала разговор, по той простой причине, что просто не знала, о чем он хотел со мной поговорить.
— Ирис говорит, что ты собралась уходить.
— Откуда она знает?
— Она же глава клана. — Лльлевель сказал это с такой легкость и уверенностью в том, что по-другому просто не бывает. Эта убежденность передалась и мне.
— Да. Ухожу.
— С драконом. — Он не спрашивал, он утверждал. Но ведь это было очевидно.
— Ну почему с ним? Там еще с полсотни команды будет.
— Они тоже идут с ним. И ты идешь с ним. Подумай, Мирослава, с драконом!
— А что здесь такого? Вы что находитесь во вражде с драконами?
— Не в этом дело, — Лльлеваль смотрел на меня и никак не мог понять, почему я задаю такие странные вопросы. — Он — не один из нас, ты не можешь быть с ним.
— В каком смысле? — Я растерлась окончательно. Под осуждающим взглядом лесного эльфа становилось не по себе, хотелось оправдаться, хотелось, чтобы он понял. И это злило и раздражало. Я прикрыла глаза, успокаивая разбушевавшиеся эмоции. Потом снова их открыла и посмотрела в упор на эльфа. — Что значит, быть с ним? Между нами ничего нет, если ты это имеешь в виду. У меня просто с ним небольшое дело, которое нужно закончить.
— Какие дела могут быть у феи и дракона!
— Да обычные дела.
— Ты не понимаешь: он чужак, он не такой как ты.
— Я хорошо понимаю, что он не такой, как я. Мы даже пола с ним разного. Только что это меняет?
Казалось, мы разговариваем на разных языках. Я смотрела ему в глаза и понимала, что все, что он говорит, для него само собой разумеющееся. Он пытается рассказать мне прописные истины, а я их не понимаю, и это приводит его в недоумение. Между нами будто была стена. Мы не могли понять друг друга.
— Это меняет многое. Все изменилось в тот момент, когда ты вступила в наш мир, когда узнала, что являешься одной из нас. Для тебя изменилось все.
Он говорил так, словно знал мои мысли. Словно так и должно быть, и ни как иначе.
Меня волной накрыло ощущение разочарования. На короткий миг я поняла ход его мыслей. Они не признают никого, кроме себе подобных. Считают себя высшей расой. Считают, что чем-то лучше других. Они ведь даже мир себе отдельный создают, только для себя. Рок и остальные здесь только потому, что так хотела я. Свои желания и желания себе подобных они считают законом, какими бы странными эти желания не казались на первый взгляд. Любые желания, кроме связи с чужаками. И вся их бурная деятельность по поиску и сбору пропавшей команды осуществлялась только для того, чтобы поскорее избавиться от незваных гостей. А я в свою очередь должна была быть счастлива, что оказалась одной из них. Они эгоисты в чистом виде.
Я не могла и не хотела сейчас переубеждать его, что так не правильно. Не мое это дело менять устои, которые складывались веками, а может и тысячелетиями, да и не в моих силах.
— Я уйду Лльлевель. Не потому, что хочу уйти с драконом, а потому, что мне необходимо сейчас уйти. — И это была чистая правда, которая, на мой взгляд, должна была хоть чуть-чуть успокоить эльфа.
— Но как ты можешь, мы же теперь твой клан?
— Вы им останетесь даже после того, как я уйду. — И почему-то меня это совсем не радовало.
— Да, но ты же бросаешь свой дом, свою семью.
За все время пребывания у лесных эльфов, еще никогда я не ощущала с такой ясностью, что это все, что угодно, только не дом и не семья, и последнее, чего я хочу, это остаться здесь.
— Лльлевель, я ухожу именно потому, что хочу быть у себя дома со своей семьей.
Эльф в недоумении замолчал, он не мог понять того, что я сказала. Алгоритм в его голове не складывался: если дом и семья — это клан, то зачем отсюда уходить, чтобы быть с ним. Ему и в голову не приходило, что я могу думать по-другому. Перебрав в голове все возможные варианты того, что могла означать эта фраза, он подобрал для себя наиболее приемлемый и успокоился.
— Это твое решение. — Сказал он многозначительно.
— Только мое.
Целитель развлекал себя тем, что подкидывал и ловил спелую сливу. Он сидел, вальяжно закинув ноги на стол. В любом другом месте он бы никогда так не поступил, просто потому, что это не вежливо. Но здесь… Собственно и стол то не являлся столом, а куском камня, а когда при этом еще и сидишь на кусте, то какая речь может идти о приличиях. Да и хозяева ему не настолько нравились, чтобы выказывать им уважение.
Кто-то вошел в зал, Лиммерет отвлекся и не сумел поймать сливу, которая, описав в воздухе дугу, опустилась ему прямо на голову.
— Лим, у тебя определенно проблемы с меткостью, — заметил Рок, присаживаясь напротив целителя.
— С меткостью у меня все в порядке, просто немного отвлекся, — слабо оправдался Лиммерет, приветствуя вошедших капитана и первого помощника.