У Эзры была цель, и он шел к ней вопреки всему.
Днем работая на износ, ночи он проводил со своим невидимым другом, беседуя, пытаясь вычленить из его рассказов хоть что-то, что помогло бы в поисках. Просыпаясь, Эзра старательно записывал всю новую информацию – воспоминания друга о его прошлом, рассказы о местах, которые могли бы указать верный путь, описания путей, исхоженных невидимкой, и событий из его, как по всему выходило, долгой и непростой жизни.
Воспоминания походили на сказку, но Эзра не сдавался. Невидимый друг все глубже проникал в его душу, все прочнее привязывал к себе, все больше становился и частью его настоящей жизни. Приспособившись немного, эльф время от времени начал выспрашивать стариков о делах давно минувших дней. Ведь память человеческая удивительна, и хранит за собой множество увлекательных историй, кажущихся на первый взгляд сказкой, но на деле оказывающихся исключительно правдивыми.
И эти разговоры принесли свои плоды. Люди помнили множество сказаний и легенд, проливающих свет на ту давнюю, кажущуюся сказочным вымыслом, историю. Эзра впитывал их с жадностью и страстью, запоминая, записывая и сравнивая с тем, что рассказал ему его бесплотный друг.
Все было правдой. Всё! И это, пожалуй, как ничто другое придало сил и упорства.
Собеседник из снов – не плод его воображения, не горячечный бред, а значит, чего бы ему это ни стоило, Эзра его найдет!
Эльф оставил город на вторую весну после этой, когда собрана была вся возможная информация, изучены и сверены все старые, старинные карты, продуманы все возможные пути к цели. Эзра уходил с чувством сродни облегчению – не было ощущения, что оставляет насиженное место, не было печали, была лишь уверенность и вера в то, что он на шаг ближе к желанной встрече.
Дни походили один на другой и отличались лишь количеством оставленных позади шагов. Эзра не спешил, путешествуя пешком, налегке, имея при себе небольшой запас провизии, пополняемый при каждом удобном случае. Порой он задерживался в небольших деревнях на несколько дней – так советовал ночной собеседник – и в этих случаях беседы с местными стариками обязательно приносили свою пользу и очередные крохи увлекательных россказней.
Минула весна, позади осталось и короткое северное лето. Путь темного эльфа лежал по кромке равнины на запад, к предгорьям, а оттуда… Там останется лишь покориться воле богов и уверениям невидимки в том, что нужный путь подскажет сердце.
***
- Держи меня крепче!
- Я держу тебя, Эзра. Я знаю, ты близко. Я чувствую тебя.
- Я так устал, - едва шепчут искусанные губы.
- Осталось немного, мой милый. Еще несколько дней, слышишь. Ты так близко, ты не можешь сейчас сдаться.
- Покажись мне.
И снова после долгого молчания:
- Не могу. Прости, не могу! Не потому что не хочу, Эзра. Поверь мне, прошу!
- Я так устал…
Эзра лежал на краю отвесной скалы. Крупные хлопья снега укрывали замерзающую хрупкую фигуру, укутывали белым покрывалом. Через несколько часов стихия спрячет все следы одинокого путешествия темного эльфа на чужой земле, а через несколько дней хищники уничтожат и физические свидетельства его присутствия в этих предгорьях. Потому что не было сил продолжать путь, утекала с каждым новым вздохом жизнь. На краю сознания металась тенью фигура, заламывая руки и взывая, моля вновь очнуться, не засыпать, не оставлять его вновь в одиночестве, нестерпимом и всеобъемлющем.
Тихий, едва слышный шепот срывался с посиневших губ. «Прости...»
- Не оставляй меня! Вернись! Я чувствую тебя всем существом! Молю, приди в себя! Прости, прости, прости! Не уберег!
Голос невидимого спутника становился все более четким, живым. Эзра с трудом разлепил слипшиеся, смерзшиеся ресницы и жадно впился взглядом в мечущуюся совсем рядом в агонии призрачную фигуру. Ни черт лица, ни четких абрисов тела, лишь тень… тень, сгусток света, но после долгих лет ожидания и этого было довольно.
- Обними меня.
Он обнял. Как и в самый первый раз пришел теплым надежным объятием, жарким шепотом, явился нежной и такой необходимой лаской. До самого рассвета невидимый собеседник согревал эльфа, шепча слова поддержки и ободрения. А с первыми лучами солнца на рассвете Эзра встал, чтобы завершить свой путь.
***
Здесь было тихо. Удивительно волшебно и тихо. Колыбель для дракона – так вот какая она, вот где долгие сотни лет спал мертвым сном заколдованный, проклявший себя его призрачный собеседник. Дыша прерывисто, рвано, Эзра подошел к каменной фигуре, в которой лишь отдаленно читались человеческие черты. Снял перчатку и коснулся холодного шершавого камня. Но ничего не случилось, чуда не произошло. По щекам изможденного путника текли соленые слезы, он и не замечал.
- Я сошел с ума, если верил в твою историю. Но теперь ты не властен надо мной. Я прощаю тебя. Прощаю тебя, ставшего мне дороже чести, прощаю тебя, завладевшего моей душой и сердцем.
С этими словами эльф опустился к подножию камня, сел, привалившись к нему спиной. Не было больше смысла бороться за свою жизнь. Цель достигнута, путь пройден. И вновь, как и прежде, на границе яви и сна, Эзра чувствовал крепкие надежные объятия, слышал жаркий шепот, чувствовал горячее касание губ к обмерзшей щеке.
- Я прощаю тебя.
- Я принимаю твое прощение, мой верный темный эльф.
В серебристом сиянии на пологом склоне сидели на снегу две фигуры. Одна была печально неподвижна, другая надежно держала первую. И в этот раз вторая фигура не была призрачной – наливающийся серебристым светом мужчина, облаченный в почти истлевший балахон, крепко прижимал к своей груди темноволосого эльфа, перемежая слова благодарности с заклятиями, возвращая тому такое необходимое тепло, исцеляя.
В миг, когда мир вокруг укутала самая длинная ночь в году, в момент зимнего солнцеворота, сбросивший со своих плеч оковы проклятия дракон обрел свободу и счастье – Эзра сделал первый шумный вздох, рождаясь к новой жизни.
- Живи, мой Эзраэль. Ты полюбил меня бесплотным духом, полюби и обретшим плоть.
- Я люблю тебя, люблю, - тонкие пальцы коснулись сияющего в ночной мгле лица дракона, очертили, как мечталось, линию бровей и скулу, задержались на губах, отвели за ухо спутанную светлую прядь. – Ты только держи меня крепче.
- Держу. Счастливого солнцеворота, мой милый темный эльф.
Спустя миг склон опустел. Лишь пышные снежинки, мерно кружась, опускались, скрывая, туда, где долгие сотни лет стоял каменным истуканом заколдованный собственным проклятием серебристый дракон.