Процент заболеваемости туберкулезом в этих районах в 5–9 раз выше, чем в других частях города.
Опасным переносчиком инфекции являются крысы — непременный спутник трущоб. В Лос-Анжелесе мы обратили внимание на странные металлические кожухи и липкую ядовито пахнущую смазку у основания пальмовых стволов. Велико было наше изумление, когда нам сказали, что это не что иное, как защита от крыс.
Особенно неприглядно положение в районах, заселенных неграми или мексиканцами. Они живут в покосившихся деревянных хибарках туземных гетто.
Для всех обитателей негритянских и мексиканских кварталов существует одна общая проблема. Для них граница их внутригородского гетто — непреодолимая стена. Они практически обречены жить только в тех районах, которые являются исключительно негритянскими или исключительно мексиканскими. Но поскольку население этих районов постоянно растет за счет естественного прироста и внутригородских перемещений, положение в них с каждым годом ухудшается.
Национальные меньшинства (негры, мексиканцы) в Лос-Анжелесе, как, впрочем, и во всех Соединенных Штатах, принадлежат к категории наименее оплачиваемого населения. Эти семьи очень бедны, поэтому рассчитывать на приобретение собственного, хотя бы стандартного удешевленного дома им не приходится.
Но даже если бы они и имели достаточные средства для такого приобретения, все равно на их пути возникло бы новое препятствие.
Дело в том, что частные компании-застройщики редко строят для негров, мексиканцев или выходцев из Юго-Восточной Азии. Почти непременным писаным или неписаным условием их контрактов с домовладельцами является расовое ограничение.
На почве нетерпимости к негритянскому или мексиканскому соседству со стороны расистских элементов время от времени возникают вспышки открытых актов произвола.
Так, в Альтадене, севернее Пасадены, в долине Сан-Габриэль, расисты пытались поджечь дом священника, который согласился продать его негру.
В Бербанке, в долине Сан-Фернандо, на участке одного американца, который продал свой дом негру, в качестве предупредительной меры был сожжен деревянный крест. Семья негра так и не смогла вступить во владение купленным домом из-за опасения расовых репрессий.
Иногда дело доходит до вопиющих нелепостей. Так, доктор Джейм X. Кирк, негр, ветеран войны, руководитель кафедры социологии в Университете Лайола, расположенном в юго-западной, приморской, части города, говорил об унижениях, которые ему, ученому, приходится переживать.
— Я могу преподавать в Уэстчестере, — с горечью говорил он, — но мне не позволяют там жить.
Одетый в неон «дикий» Запад
Одним из ярких впечатлений, которые мы вынесли от пребывания в Лос-Анжелесе, было впечатление лихорадочной деятельности.
Лос-Анжелес еще переживает период бума. Если соседний Сан-Франциско в основной своей части давно отстроен, обжит и уже успел обрести зрелость и респектабельность, то Лос-Анжелес оставляет впечатление еще не угомонившегося города. Цены на недвижимость взвинчены до небывало высокого уровня. Приток иммигрантов по-прежнему высок. Скрежещут бульдозеры, гнутся и трещат стволы оливковых и апельсиновых деревьев, как грибы, растут одноэтажные домики. Клепальные автоматы врезаются в свежую сталь вновь ро (В буквальном смысле — не сразу, то есть не наличными, продажа в кредит)ждающихся офисов на Уилширском бульваре.
«Но даун! Но даун!» — кричат размалеванные рекламные стенды с обочин автострады Санта-Ана или с холмов Палос-Вердес, из-за которых весело поглядывают еще не обсохшие от свежей краски домики-близнецы.
Городская застройка охватывает все новые и новые территории во всех направлениях, проникая в любую доступную для дорог расщелину. Да и расселившиеся люди тоже не сидят на месте. Телефонные книги стареют, еще не выйдя из печати. Приблизительно четвертая часть лосанжелесцев меняет свои адреса в течение года.
Так как население Лос-Анжелеса часто передвигается, широкое распространение здесь получили разборные школьные здания, которые могут быть за несколько десятков часов перенесены на новое место.
Непрекращающимся потоком движутся по густой сетке дорог тысячи автомобилей.
Поворачиваем ручку автомобильного радиоприемника, и в относительную тишину, нарушаемую лишь шорохом шин, врывается эфир, до предела насыщенный кричащими, визжащими, но методичными и неотступными джазовыми ритмами; время от времени они затухают, уступая место агрессивному, лающему, не дающему вам опомниться, лихорадочному, как при футбольных репортажах, голосу американского диктора.