Посреди комнаты два длинных стола с выставочными подборками печатных материалов. Подборки рассказывают о поездке Н. С. Хрущева поСоединенным Штатам, о выступлении ансамбля Моисеева. На полках книги, почти все на русском языке, изданные в Советском Союзе, подшивка газеты «Правда».
Одна из активисток, говорящая по-русски, берет на себя роль переводчицы. Завязывается теплая беседа. Впервые в Лос-Анжелесе мы говорим и смеемся свободно, чувствуя себя по-настоящему среди друзей.
Эти скромные, в большинстве своем пожилые люди, претерпевая серьезные материальные лишения, подвергаясь политическим преследованиям, самоотверженно делают большое и полезное дело. И хотя нынешняя политическая конъюнктура в стране не вселяет больших надежд, они верят в завтрашний день, верят в то, что Советский Союз и Америка, руководимые людьми доброй воли, найдут пути к взаимопониманию и дружбе.
Сан-Франциско
Первые впечатления
Встаем рано, даже раньше, чем раздается телефонный звонок с извечным «Гуд монинг, сэр», за что на наш счет ежедневно начисляется 15 центов. Подобные расходы невелики, но они преследуют вас всюду и раздражают своей навязчивостью. Нельзя буквально шагу шагнуть или воспользоваться ничтожной услугой без того, чтобы кто-то выжидающе не задержался около вас, намекая на желание получить вознаграждение.
У вас порвалась застежка на сумке или вы завернули в бумагу плащ и вам необходим полуметровый конец веревки или клочок клейкой бумаги, чтобы не растерять поклажу. Вы обращаетесь к белл-бою, и лишь после того, как замечаете его неловкое ожидание, вас осеняет, и вы поспешно лезете в карман, отыскивая разменную монету. Американцы к подобным мелким вознаграждениям относятся спокойно и всегда учитывают их заранее.
Площадь Юнион-сквер в Сан-франциско. На переднем плане въезд в подземный гараж
Поезд Лос-Анжелес — Сан-Франциско отходит в 8.15 утра по местному времени. Мы торопимся, хотя у нас еще час времени, а до железнодорожного вокзала Юнион Стейшн 10–15 минут езды на машине.
Проститься с нами приехали представители Общества американо-советской дружбы. Последние приветствия, рукопожатия. Машина трогается.
Мы не жалеем, что покидаем Лос-Анжелес. У нас такое чувство, будто мы, наконец, избавляемся от ощущения присутствия в гостях, где людям мало есть что сказать друг другу и они собрались лишь для того, чтобы полюбоваться чужими нарядами. В Лос-Анжелесе нас все время преследовало ощущение натянутости, и мы соскучились по непосредственным выражениям человеческих чувств. Может быть, это результат того, что по необходимости нам приходилось больше сталкиваться с людьми из привилегированных кругов. Лишь добрые чувства наших новых друзей из Общества американо-советской дружбы немного согрели наши души.
Вот мы въезжаем в какую-то замысловатую паутину дорожных сплетений. Над нами машины, под нами машины, всюду машины. Это знаменитый Стэк. Слева минуем памятник первым поселенцам Лос-Анжелеса в виде искусственного водного каскада под названием Форт-Мур, за ним оживленная Ольвер-стрит и, наконец, вокзал.
Наши чемоданы убирают в специальные, устроенные под вагоном отсеки, и мы налегке поднимаемся наверх. В вагоне нет никаких перегородок, купе отсутствуют. Вместо них просторный зал. Пол по всему вагону покрыт мягким зеленым ковром. Глубокие вращающиеся кресла расставлены в шахматном порядке.
Сан-Франциско. Гостиница 'Марк Гопкинс', где в 1959 г. останавливался Н. С. Хрущев
Поезд трогается и первые несколько километров ежеминутно окунается в полумрак туннелей. Поверх них дорогу пересекают многочисленные автострады. Справа увенчанное исполинским белым крестом на вершине холма проплывает кладбище-парк Форест Лоун. Слева вплотную к путям подходят холмистые отроги Санта-Моники. Мимо окон проносятся прижавшиеся к земле заводские корпуса, авиационные ангары, железнодорожные склады.
В Четсуорте долина Сан-Фернандо кончается, редеют и застройки. Справа от дороги в предгорьях Сан-Габриэль замечаем свежевыкрашенные белые изгороди. Они то круто поднимаются по холмам, то плавно уходят вдаль. То здесь, то там однообразие растительного покрова, состоящего из желтоватой, полувыжженной солнцем травы, нарушают редкие рощицы из дуба и сероигольчатой сосны. Отдельными пятнами выступают заросли вечнозеленого карликового дубка. Кое-где попадается удивительная юкка с мохнатыми лапами на концах ветвей. Ее ствол по форме напоминает ветку коралловых полипов.