Ворота заперты. Тишина. На воротах полинялая и заржавевшая табличка с надписью: «Позитивли но адмишен», то есть «Закрыто для посетителей».
В глубине усадьбы, за воротами, в конце аллеи заколоченный дом с широкой крытой верандой. Толстым, сыроватым от недавнего тумана ковром лежит опавшая листва, от которой исходит пряный запах гнили. На всем вокруг печать запустения.
Вдалеке на возвышенности несколько старых сосен, видимо, живых свидетелей радостей и мучительных тревог хозяина усадьбы. Ныне они угрюмо оберегают прах писателя. Вокруг пусто. Ни едйного признака жизни. Усадьбу явно давно никто не посещал.
Стоим перед закрытыми воротами, всматриваемся в глубину усадьбы, пытаемся мысленно представить себе живого Лондона. Нам становится очень грустно и как-то обидно за талантливейшего писателя, забытого своими соотечественниками.
Лишь напоминание Франчелли заставляет нас очнуться. Садимся в машину, глазами провожаем и мысленно прощаемся с историческим местом…
Мы не стали задерживаться в Санта-Роса, хотя нам и очень хотелось посмотреть на опытный сад известного американского селекционера Лютера Бербанка. Бербанк известен советским людям помимо своих блестящих опытов по селекции еще и тем, что, приехав в Россию, был восхищен достижениями И. В. Мичурина и пытался перетянуть русского ученого-садовода в Америку. Но из этого ничего не вышло. Патриот Мичурин не поль-стился на американское золото и продолжал трудиться для своего народа.
Лесные пятна, покрывавшие холмы севернее Санта-Роса, издалека нам показались обыкновенными еловыми лесами. Из общей зеленой массы частоколом вырывались в небо отдельные стрелки с острыми наконечниками. Столь же узка была прижавшаяся к стволам небогатая крона.
Однако, когда метрах в пятистах перед нами открылась первая на пути роща, нас поразила мгновенно нарушившаяся масштабность. Издалека, когда лес выступал далекой темной полосой, трудно было судить о его высоте.
Но с каждым метром приближения к роще наше восхищение росло. Перед нами стояли какие-то сказочные гиганты. Расположившийся поодаль деревянный дом по размерам казался собачьей конурой, а люди — крохотными букашками.
Перестроить сознание на новое соотношение размеров было сразу невозможно, и вся картина первые минуты представлялась нам макетом с плохо выдержанной соразмерностью.
У самой опушки машины стали выстраиваться в один ряд перед торжественным въездом в этот мавзолей древности. Шоссе внезапно сузилось. «Бутылочное горлышко» на дороге здесь было вынужденным. Иначе пришлось бы спиливать много уникальных деревьев, охраняемых штатом.
Ощущение сказочности возросло, когда мы въехали в рощу. Мы неожиданно очутились среди таинственного мрака и прохлады темного бора из исполинских красных сосен. Солнечные лучи золотыми стрелами пронизывали лесную мглу, задерживаясь на листве молодой поросли. Перед нами стояли великаны в 10–15 обхватов. Их макушки взвивались высоко в небо. Стволы на высоте 10-12-этажного здания были голыми, покрытыми морщинистой, изрезанной вертикальными рытвинами поседевшей корой. Выше зеленели короткие сучья, напоминавшие ветки лиственницы. Высота многих деревьев превышала 100 метров.
Мы проникли в «Империю красного дерева». Красное дерево одна из разновидностей секвой (Sequoia Sempervirens). В Калифорнии растет еще одна разновидность Sequoia Gigantea, которая в отличие от красного дерева здесь называется просто секвойей.
Многие из стоявших перед нами секвой появились на свет до возникновения Римской империи и за много веков до открытия Америки. Одно это сознание наполняло нас внутренним трепетом. Перед нами были живые памятники истории, свидетели детства, зрелости и увядания многих поколений, династий, формаций. Рядом с ними думалось только историческими категориями. Это ощущение древности, музейности было столь велико, что мы невольно перешли на шепот.
Франчелли сообщил нам, что самое большое красное дерево — «Древо Основателей» — находится севернее, недалеко от Юрики, и достигает оно в высоту 132 метров.
Секвойя — несколько ниже красного дерева, но значительно толще и старше. Возраст самой большой секвойи в Калифорнии — «Генерала Шермана», — растущей в национальном парке секвой у подножия Сьерры Невады, превышает 3500 лет. Высота ее более 90 м, диаметр у основания свыше 12 м. Американцы подсчитали, что из древесины этого дерева можно выстроить 30 шестикомнатных дач.
В Иосемитском парке есть секвойя — «Вавона Три», — в стволе которой в 1881 году был прорублен туннель. Через туннель по шоссе проезжают автомобили и даже автобусы. Дерево после этого вот уже почти 80 лет продолжает расти.