Толщина коричневато-красной коры секвойи достигает полуметра. Она пориста и плохо горит. Может быть, этим отчасти объясняется тот факт, что секвойи не погибли от лесных пожаров.
Спиленное красное дерево, лежа на земле, как бы в предсмертных судорогах продолжает зеленеть каждую весну и давать отростки еще в течение 8-10 лет.
Посещение «Империи красного дерева» произвело на нас сильнейшее впечатление. Здесь мы как бы «углубились в века и осязаемо почувствовали поступь тысячелетий.
наконец обратился к нам со встречным вопросом: «Не устали ли мы? Не назначили ли мы с кем-нибудь свидание на вечер?» Когда мы ответили ему отрицательно на оба вопроса, он заявил, что для нас у него есть один сюрприз. Этот сюрприз должен нас, русских, особенно заинтересовать, но для этого надо сделать довольно существенный крюк в сторону.
Возражений не последовало.
От Санта-Роса мы на сей раз свернули вправо в сторону океана. Не проехали и получаса, как увидели небольшой городок в несколько нешироких улиц, почти весь одноэтажный, утопающий в зелени. Городок назывался Севастополь. Опять русское название.
После Севастополя рельеф приобрел более резкие формы. Слева появились высокие, пыльного цвета холмы. Явственно ощущалось приближение океана. Но вот и он. Однако нам виден был лишь горизонт, где вдоль затуманенной сероватой полосы он соприкасался с небом. Передний план загораживал берег, уступом обрывавшийся в воду.
Поехали вдоль берега на север. Вновь переправа через реку Русскую, но у самого устья. Справа опять холмы, голые и неуютные. В просветах между береговыми глыбами гранита белеет пенистая кромка воды.
Вскоре недалеко от воды на склонах залесенного холма показалось небольшое скопление одиноких построек. Над одной из них — бревенчатой, под зеленой крышей — торчат две белые башенки: одна круглая, увенчанная «луковицей», другая шестигранная с конусообразной верхушкой и крестом. Селение обнесено грубым частоколом. Видны остатки нескольких деревянных срубов.
Подъезжаем ближе. Машина останавливается. Франчелли объявляет, что это и есть цель нашего путешествия.
В метрах двухстах от построек горка камней. На мемориальной доске надпись: «Форт Росс. Памятник истории штата…»
Форт Росс был русской территорией в Калифорнии. Он был построен в 1812 году. Первые янки пришли сюда лишь в 40-х годах. В 1812 году на территории этого небольшого русского поселения стояло около 60 бревенчатых построек, огороженных защитным деревянным частоколом с башнями. Внизу за частоколом шла открытая прибрежная полоса, куда причаливали баркасы с товарами для колонии и где строили морские боты. В колонии были свои кузнецы, плотники, лудильщики. Жители занимались земледелием, содержали скот.
Помимо торговли и сельского хозяйства, население вело промысловую охоту на выдру — порешню. Дорогой мех этого зверя переправлялся в Россию.
Русское поселение в Калифорнии было оставлено его жителями по приказу Николая I в 1841 году. Все недвижимое и движимое имущество;, которое оказалось невозможным вывезти, было продано американцу Саттеру за 30 тыс. долларов. В дальнейшем все постройки вне крепости были разобраны, перевезены в Новую Гельвецию (Сакраменто) и, по всей вероятности, погибли. На месте бывшего поселения сохранилось лишь несколько разрозненных бревенчатых построек и православная деревенская церквушка с колокольней и круглым куполом.
В 1906 году церковь эта была разрушена землетрясением, но вскоре снова восстановлена. При реконструкции реставраторы, очевидно, отошли от оригинала и придали церквушке несколько американизированный облик. Например, мелкорешетчатые окна с белыми ставнями — деталь, явно почерпнутая из ранней новоанглийской архитектуры.
В бывшей комендантской крепости, просторной избе с широкими карнизами, сейчас музей. В нем хранится случайный подбор домашней утвари (деревянные лохани, ковши, ложки), охотничьи приспособления, некоторые виды оружия.
…В Сан-Франциско мы возвращались переполненные впечатлениями дня. Уже чувствовалась усталость, и мы сидели молча, погруженные в размышления.
«Китай-город»
Однажды вечером мы сидели в номере отеля, утомленные от путешествий по улицам города, перелистывали вечерние газеты и обдумывали наши планы на следующий день.
Чтобы услышать последние новости, пришлось опустить в щель небольшого радиоприемника, стоявшего на письменном столе, 25-центовую монету. Загорелись лампочки, в эфире щелкнул затвор передатчика, и мягкий голос, лишенный свойственной американским дикторам бравурной окраски, объявил по-английски: