Итак, ситуация вырисовывается следующая: спать на свежем воздухе и умирать с голоду, оставив деньги в кармане.
Однако наше неподражаемое спокойствие не покидало нас ни на минуту, несмотря на все эти мрачные пророчества. Спустившись в корабельную столовую, преодолевая отвращение, мы проглотили последний завтрак на «Сальвадоре».
Тем временем к кораблю уже приближалось великое множество лодок.
Палубу заполнили толпы колонистов, жаждавших новостей. Друзья и даже полузнакомые люди целовались взасос. По правде сказать, мы еще не свыклись с этим местным обычаем, который свидетельствует если и не об искренности чувств, то, по крайней мере, об их пылкости.
Первыми корабль покинули господин Балли и капитан жандармерии, за ними — мировой судья господин Кор и господин Боннефуа, интендант флота. Высшего чиновника министерства внутренних дел господина Друэ встречал по поручению губернатора его адъютант. Попрощался с нами и начальник тюрьмы господин Ландон дю Ландр. Вскоре мы остались одни с семьей господина Эрве — европейского негоцианта, некогда обосновавшегося в Кайенне. Возвратиться сюда их заставила, скорей всего, ностальгия по родным местам госпожи Эрве, уроженки этих краев.
В ожидании лодки я устроил себе сиесту, праздно растянувшись на деревянном решетчатом настиле у самого руля. В портфеле у меня был увесистый пакет с письмами, которые нужно было передать многим именитым людям города, чиновникам и коммерсантам. Два из них предназначались для господина Жана Бремона, члена Генерального совета Гвианы, и для господина Фабьена Леблона, отважного исследователя и внука известного писателя Леблона.
В полдень, когда солнце стояло в зените и жара становилась нестерпимой, господин Эрве разбудил меня. Возле него находился мужчина сорока пяти лет, широкоплечий, усатый, с симпатичными чертами лица и седеющей шевелюрой.
— Господин Буссенар, — обратился Эрве ко мне, — представляю вам моего старого друга, господина Дюпейра, бывшего военного, а теперь гражданского закройщика в Кайенне. Он живет здесь уже пятнадцать лет и поможет вам во всем, так сказать, «разобраться».
8
Обменявшись с моим новым знакомым крепким рукопожатием, я взял вещи, и мы быстро сошли с корабля, чтобы занять места в лодке. На веслах сидели восемь ссыльных арабов, которые в несколько минут доставили нас до набережной.
Настал период изнурительной жары, кстати, очень благоприятный для размножения скорпионов.
Высадившись из лодки, мы оказались на той самой маленькой площади с пальмами, которую я рассматривал с корабля и описал в предыдущем письме.
Под тропическими деревьями уже возвышалась целая гора багажа, доставленного с корабля. Рядом с ней под зонтиками сидели негритянки, торгующие мандаринами, разрезанными на куски арбузами и разлитым в стаканы лимонадом. Около дюжины огромных черных свиней, как наполненные углем мешки, валялись, привязанные за ноги, тяжело дыша от жары, в пыли.
После десятиминутной остановки мы продефилировали по Портовой улице, миновали таможню, затем пост морской пехоты, где стояли бравые молодцы в белых шлемах. Затем улица повернула налево. Подобно дороге, ведущей в ад, она была вымощена «добрыми намерениями», ибо представляла собой плохо пригнанные друг к другу неровные булыжники, утопающие в рыжей пыли, что весьма напоминала истолченный кирпич:
Около большого здания, откуда доносился сильный запах пряностей, находилось английское консульство. Поворачиваем налево и наталкиваемся на типографию, где снуют рабочие, черные, как чернильные валики. Похоже, здесь выпускается свой «Монитер офисьель», призванный информировать обо всех событиях различные слои гвианского общества.
Затем мы увидели огромный магазин, принадлежащий, как нам сказали, депутату Франкони, который после своего избрания в Палату оставался там нем, как высушенные рыбы в его торговом доме. Отсутствие красноречия не такой уж большой порок, и я бы не обратил на это внимания, если бы депутат приносил пользу колонии.
Дом господина Дюпейра расположен как раз напротив, и окна его были почти герметически закрыты. Наступило время сиесты, и весь город казался погруженным в глубокий сон.