Я словно разбиваюсь на миллионы осколков, которые разлетаются по ветру и не способные снова собраться вместе. Тело прошибает, глаза распахиваются, а я не верю тому, что слышу.
Губы открываются и закрываются, не в состоянии что-либо произнести, а внутри расширяется пустота, вытесняя всевозможные чувства.
Как она может так думать? Почему? Ей кто-что что-то сказал не то? Или я что-то сделала не так? Почему?
Вопросы хотят выплеснуться одновременно, но в итоге получается тишина. Я лишь смотрю в эти любимые голубые глаза, которые стали давным-давно смыслом существования.
— П-почему? — шепчу, всё ещё не способная собраться с мыслями.
Но готова ли услышать ответ? Нет. Конечно, нет.
— Я видела… как тебе плохо! — сдавленно произносит Фокси. — Я слышала, как ты вчера сказала, что хочешь с Ллойдом семью…
Я полностью замираю, понимая, что она подслушала наш разговор с Ами. Когда я думала, что Фокси была уже на ночевке… но она зачем-то вернулась… именно тогда и оставила телефон? И, да, я говорила это. Амелия пыталась вправить мне мозги и выгнать всех тараканов. Она попросила абстрагироваться от всего – проблем, прошлого, беременности, навязчивых мыслей – и спросила. Хотела бы я с Ллойдом семью.
— Конечно я хочу, — мгновенно ответ вылетел сам, но звучало это от чистого сердца.
Но я не исключала из этого решения Фокси.
Только вот она решила наоборот.
— … а я вам мешаю! Я знаю, что многие мужчины и так не рады чужим детям. А я тем более не твоя настоящая дочь!
Боль от каждого слова режет без наркоза. Не могу поверить, что её столько времени разъедали эти мысли. А она ничего не говорила! Я даже пошевелиться не могу – настолько меня парализовывают её слова. Забываю, как правильно дышать, а тело каменеет с каждой секундой сильнее, присоединяясь к пустоте внутри.
И как же ей больно! Фокси решила… уйти. Потому что считает себя лишней. Но мы же не давали повода… Когда мы встречались все вместе, казалось, всё хорошо. И их искренние подколы с Ллойдом, её доверие к нему. Как ни к кому ранее.
— Ты поэтому её бросил, да? — Фокси переводит взгляд за спину.
Затылок начинает покалывать от ещё одного осознания того, что Ллойд сейчас рядом и всё слушает. А мне приходится сильно зажмуриться… потому что это всё из-за меня. Я причина этих раздоров. Я испугалась. Я запуталась в своих мыслях и чувствах. Я молчала, делая больно им обоим. А думала, что делаю, как лучше.
Сглатываю новый ком, который слишком больно застревает в горле, не давая нормально говорить. Я слышу приближающиеся шаги, но заставляю себя говорить раньше, чем это собирается сделать Ллойд.
— Это не он… Фокси, это я, — осмеливаюсь открыть глаза, и встречаю непонимающий родной взгляд. — Это было моё решение.
Самое глупое в жизни.
— Но… почему? — теперь уже она задаёт этот вопрос. А внутренности скручивает от чувства вины и боли.
— Потому что испугалась, — горькая улыбка появляется на лице, а на губах чувствуется солёный привкус, — я так привыкла быть только с тобой… что испугалась пустить кого-то в нашу жизнь. Не хотела, чтобы тебе было больно… если всё вдруг печально закончится.
— Вот видишь! — она взмахивает руками, всё ещё сжимая мою толстовку. Фокси пытается отшатнуться, но мои руки тоже не собираются отпускать её, цепляясь за джинсовку. Как бы коленям не было больно опираться об асфальт, как бы руки не дрожали — я не собираюсь её отпускать.
— Это всё из-за меня! Я мешаю тебе нормально жить и быть с Ллойдом! Бабушка всегда так говорила! Она и раньше говорила, что…
— Послушай меня! — своим криком перебиваю Фокс и новую волну гнева, вперемешку с жгучей болью, которая, кажется, уже впитывается в днк, — послушай меня, — уже спокойнее, насколько возможно, продолжаю говорить. — Мама разбудила меня ночью и сказала, что они с сестрой едут в больницу. Я сразу поняла, что ты хочешь появиться на свет раньше положенного срока и сказала, что еду с ними. Пока проходили роды, я не находила себе места в коридоре, плакала и молилась, чтобы всё было хорошо.