Останься. Останься. Останься.
— Не нужно, я хочу ещё в душ сходить, — озвучиваю я явно не то, что крутится в моих мыслях.
— Хорошо, — Ллойд оставляет ещё один поцелуй на щеке.
После того, как он уходит, я уставшая и опустошенная плетусь в душ. Что-то внутри кричит о неправильности завершения этого вечера. Нужно было попросить остаться. Неужели я снова повелась на поводу у страхов? А ведь часом ранее я пообещала усмирять все умалчивающие тараканы.
Пока горячая вода смывает с тела всю усталость и тревоги, а вместе с ним и сонливость — меня охватывает твердое осознание того, что я зря отпустила Ллойда.
Поэтому я спешно надеваю чистую одежду, а именно свободные джинсы и молочный вязаный свитер, сухие волосы завязываю в слабый пучок, и спустя сорок минут стою у двери его квартиры с тремя коробками только что испеченной пиццы и легким трепетом в груди. Фокси явно убитая усталостью будет крепко спать, хотя на всякий случай я отправила ей смс на заряженный и оставленный на тумбочке телефон. А я хочу всего несколько часов, хотя бы один, хоть полчаса провести сейчас с мужчиной, от которого сердце замирает и душа успокаивается за считаные секунды.
Открыв дверь, меня встречает удивленный взгляд Ллойда, на котором лишь пижамные домашние штаны. Заставляю себя отлипнуть от рассматривания его мускулистого тела, любимой татуировки, потому что знаю, что насмотреться сейчас успею. Надеюсь. И сразу начинаю говорить, пока он всё еще удивлённо пялится на внезапно появившуюся меня.
— Ты говорил, когда вы с Саммер ссоритесь, то она покупает тебе три пиццы, — я приподнимаю три коробки, обвязанные тонкой веревкой. — Это как извинения и благодарность. И я хочу ещё чуть-чуть побыть с тобой. Можно?
Ллойд удивлённо переводит взгляд с коробок на меня, а затем вмиг лицо расслабляется, и он отходит в сторону, с улыбкой пропуская меня внутрь.
Стоит ему закрыть дверь и взять коробки из моих рук в свои, то я не удерживаюсь и касаюсь его губ своими. Ллойд снова на секунду теряется, а затем смело отвечает на поцелуй, довольно переплетая губы, чем вызывает мой вымученный стон.
Это такой долгожданный и желанный поцелуй, что ноги подкашиваются.
Я знаю, он не поцеловал меня дома не потому, что не захотел, а потому что не захотел давить на меня. Он чувствует и понимает все мои тревоги, словно читает все мои мысли – и это каждый раз удивляет. И заставляет влюбляться сильнее.
Руки скользят по твёрдой груди, а Ллойд так привычно обнимает меня рукой за талию и прижимает к себе.
Мой.
Ещё несколько минут мы не отлипаем друг от друга, но, довольно улыбнувшись, Ллойд подталкивает меня идти. Но на кухне он отказывается есть, потому что сказал, что засиделся за все дни на работе. Поэтому мы располагаемся на кровати в его спальне. Невольно воспоминания от последнего пребывания в этой квартире пытаются атаковать, но их затмевают сегодняшние. Когда Ллойд был рядом, несмотря ни на что.
Ллойд лежит, растянувшись на кровати, точнее полусидит, опираясь на большие подушки. Я же сижу рядом, сложив ноги по-турецки, довольно откусывая кусок еще неостывшей пиццы. И мы болтаем на отвлеченные темы, шутя друг на другом, когда сыр от пиццы тянется слишком длинной нитью, или когда помидора летит мимо рта. И мы словно абстрагируемся от всего, что сегодня было. Наш маленький мир уюта и комфорта, в который мы можем спрятаться от всех.
Да. Теперь всё правильно.
Конечно, три пиццы для нас много. Поэтому, когда коробки становятся полупустыми, а животы набитыми (даже малыш не возражает), Ллойд отодвигает их к краю кровати, а меня притягивает к себе, породному обнимая. Устраиваясь у него на груди, вожу пальцами по татуировке, а Ллойд поглаживает меня по спине, убаюкивая. Я наслаждаюсь каждым мгновением.
Да. Это то, что мне нужно было.
И я хотела от этого отказаться. Ну уж нет. Ни за что. Мы пройдём все трудности, что для нас предначертаны. Утрем нос всем бедам и тревогам. Потому что будем рядом. Все вместе.