Пока озвучиваю официанту наш заказ, а именно мясное и фруктовое ассорти и, конечно, виски, Тея увлечена сообщениями в телефоне, вероятно, от Фокси.
— Что-нибудь ещё желаете?
— У вас есть сырные шарики? — я хочу утвердительно ответить официанту, но Тея опережает меня.
Сырные шарики?
Никакие ни креветки, ни салат цезарь, ни без углеводный травянистый салат или что-то другое, что обычно заказывали девушки, которых я водил в рестораны.
Конечно, Тея заказывает сырные шарики.
— Нет, мисс. Но есть жаренный сулугуни. Могу попросить поваров поколдовать над формой шариков, — молодой парень забирает меню.
— Спасибо вам огромное, — улыбаясь, она складывает ладони вместе, затем опускает их на стол.
Официант ответно улыбается и удаляется.
— Смотри, — Тея поворачивает телефон экраном ко мне, показывая фотографию Фокси, которая держит ложку в правой руке, а вилку в левой, — каждые пятнадцать минут она делает те фотографии, с теми предметами и в том положении, которые я напишу. Чтобы точно знать, что Фокси снова не соврала и находится дома.
— Типа наказания?
— Да. Пусть помучается, — Тея мстительно, но фальшиво улыбается и набирает следующее сообщение, — «стоя на диване в гостиной с белой подушкой на голове», — она отправляет сообщение.
— И ты уверена, что Фокси будет это делать? — официант приносит нам бокалы с виски и фруктовую нарезку.
— Да. Потому что ей стыдно, — в голосе слышу тревожные нотки.
Беру свой неразбавленный бокал и даю ей второй. Тея обхватывает его рукой, отводя лишь мизинец, и слегка касается моего.
Поджимаю ногу, садясь полуоборотом к девушке, которая находится слева от меня, и закидываю руку на низкую спинку кресла. Так удобнее.
А не потому, что так я почти обнимаю Тею.
На телефон приходит новое сообщение, она открывает его и показывает мне.
— Я же говорила, — грустно усмехается девушка.
А Фокси и правда сделала эту фотографию. Но Тея кладёт телефон на стол, не печатая новое условие для снимка. Она устремляет взгляд на стол, но вижу, что смотрит девушка сквозь него. И начинает пальцами сминать салфетку.
Я уже понял, что, когда Тея нервничает, то начинает мять пальцы и что-то сжимать в руках. Но ещё понял, что, кажется, это было ошибкой продолжить наше свидание. Надо было отвезти её домой или к подруге, которой можно высказаться, или…
— Она сказала правду, — еле слышный голос прерывает мои мысли.
Я смотрю на Тею, но она откидывает голову назад, кладя на мою руку.
— Я не её настоящая мама, — у девушки закрыты глаза, а я стараюсь не дышать.
Тея берёт бокал, делает большой глоток и ставит обратно. И начинает перебирать свои пальцы.
— У меня есть старшая сестра. При рождении врачи её уронили, вследствие чего с возрастом проявлялись различные нарушения всего, чего только возможно. В итоге это оказалось умственной отсталостью умеренной степени.
Я замиранием сердца продолжаю молча слушать, кажется, понимая, к чему Тея ведет.
— М-мама, — она запинается на этом слове, — делала вид, что всё в порядке. Мы жили в маленьком городе, и она боялась за свой дурацкий статус, поэтому ничего не предпринимала, — девушка делает глубокий вдох, затем медленно и напряженно выдыхает. — Когда мне было пятнадцать, а сестре двадцать пять, мы узнали о её беременности. Я была рада, а родители в ужасе. И тогда я ничего не понимала.
Тея ненадолго замолкает. Я вижу, как она учащенно дышит, вижу её напряжение.
Это одна из тех страниц, на которой ты думаешь, что готов предугадать сюжет, только оказывается всё совершенно по-другому.
— Фокси родилась, когда мне было шестнадцать. Я раньше пошла в школу, поэтому и раньше её закончила, и готовилась поступать в университет. Два года я училась на логопеда, а мы проходили различные виды нарушений, поэтому картина на счёт сестры проявлялась сильнее. Я боялась, что и Фокси что-то унаследует. Потому что отец тоже с каким-то нехорошим синдромом.