Стоило феалу доползти до высшей точки на небе, а компании убийц — до полянки с парой поваленных стволов, как решили сделать привал. Расселись на мшистых деревьях с комфортом, как в креслах особняка, жаль, что облокотиться нет возможности. Сколь видимая тропа давно скрылась с глаз, теперь приходилось петлять меж высоченных преград, тугие ветки придерживать, лишь бы по лицу не били плетьми. Проводник, казалось, устал сильнее всех, спиной опёрся о сплетённые корни, развалился так полулёжа, потягивал киросКрепкий алкогольный напиток на основе кокосового молока с добавлением пряностей и лепестков островных цветов. Имеет ярко выраженный вкус кокоса, менее выраженный алкогольный оттенок.. Воздушник рылся в скромных пожитках, пока не достал перекус, состоящий из сырной лепёшки. Вокруг воцарились природные звуки леса: ни скрипучих голосов, ни шуршания одежды не слышно. Красота.
Из-под ствола у ног Пауков выползла змея, блестела холодом в лучах феала, сливалась окрасом с коричневатой корой. Лишь Король заметил ядовитую, следил взглядом за гибкой, серебристые пальцы коснулись травы, поманили движениями к себе. Маленькая головка приподнялась, показала тонкий язычок на миг, замерла, как камень, а после шустро задвигалась в сторону предполагаемой жертвы. Наёмники не заметили шевеления, только странное поведение Ушлого насторожило, то, как он вглядывался в центр полянки. Углядели песочно-медное тельце, слово боялись проронить, вдруг вновь на проклятье нарвутся, лучше не рисковать.
— Милая она, правда? — хрипло спросил Ушлый, так и не оторвав глаз от змеи. — Выползла в лучах погреться, только место твоё заняли, да?
— Влюбился в малышку? Смотри, аккуратнее с ней, а то мало ли, как у нас в обществе, осудят ещё, — наниматель оскалился на замечание Паучихи. — Я слышала, что господин предпочитает ядовитых змей на ужин. Однако полагаю, это не больше, чем слухи.
— Ну… Какие же это слухи! Ложь откровенная, — возмутился Король, тем временем песочная подружка подползла близко и готовилась к броску на руку. — Только на обед.
На последней букве пальцы уже сжимали извивающееся тельце под головой, хвост бил по запястью, а укусить не могла. Глаза с узкими зрачками вперились в золото, но во взгляде не видно отчаяния, обречённого положения. Бедняжка не осознавала, к кому попала в плен. Ушлый давил на челюсти, заставил раскрыть пасть, с белёсых игл капал яд, язык делал резкие выпады непонятно зачем. Король бесстрашно сжал нижнюю челюсть змеи, дёрнул вниз, оторвав, располовинив бьющуюся в конвульсиях. Жизнь уже покинула тушку, однако та продолжала трепыхаться.
— А теперь ты её съешь? — продолжила Паучиха, только сейчас на неё метнули быстрый взгляд. — Аккуратнее, господин, она же ядовитая, так не хочется твоей смерти. Я плакать буду на похоронах.
— Ох, как это трогательно, Прелесть. Я тоже буду по тебе скучать… Вру, ещё не вечер, чтобы предаваться печали. Знаешь, она слишком тощая для полноценного обеда, а охотиться на других желания нет, — Ушлый оглядел располовиненную тушку придирчивым взглядом. — Хочешь, забери на память? Дарю, так сказать.
— Смерти боишься, так и скажи, — съехидничал Альсий, а ответили ему довольным смешком. — Чего смеёшься, как же сила духа, способность признавать слабости?
— Как же не люблю все эти глупые провокации на споры, и всё же я выпил, хочу веселья. На что спорим? — наниматель оскалился, вновь усмехнувшись. — Облегчу тебе задачу. Спорим на артефакт и мучительную смерть.
— Не совсем понимаю, о чём ты, — ох уж эти кровь-пьющие, сначала сами нарываются, а после заднюю дают. Ведь так и не научатся за языком следить.
— Что же тут непонятного? Я жру змею на спор и либо мучительно умираю от яда, а ты можешь забрать один из моих артефактов. А, совсем забыл, что у меня с собой лишь обещанный нож, хотя какая мне разница, что вы тут устроите после кончины. Отвлёкся, некрасиво… либо на твою печаль я выживаю, и под смерть попадаешь ты.
Ушлый, не дождавшись согласия Альсия, откусил голову змеи. Хлипкий череп хрустел на зубах, а склизкая кожа плохо жевалась, остальная тушка, на всеобщее удивление, ушла быстрее. Он проглотил туловище, не разорвав на куски, довольно оскалился напоследок. Ни один мускул не дрогнул на молодом лице, не поморщился от горького яда на языке, а доверчивые душонки ждали эмоций, отвращение в частности. Бедняжки, остались разочарованы, что балагана не случилось! Какая досада! А, в сущности, плевать.