— Мог бы предупредить об особенности, господин, — зашипела Паучиха, стоило только освободить рот, повернулась с искривлённым обидой лицом.
— Что ты, Прелесть, так было бы скучно.
Ушлый благородно помог недовольной усесться… на два члена сразу. Не ожидавшая такого партнёрша вцепилась всеми руками, сжимала сильно, щипала, царапала, пока насаживали тело глубже. Сильная она однако, и буйная, к несчастью, у Короля разговор с такими один. Не нравилось, когда больно делали, отвечал тем же, в привычной, извращённой манере. Не разобрать истинных эмоций на лице, лишь лживая маска расслабленности с надменной ухмылкой видна. Правая рука сжала девичье горло, Прелесть смогла быстро рвано вздохнуть, ослабив хватку, сглотнула, порадовала приятной вибрацией гортани. Пальцы другой крепко сжали сосок, а любовница уже забилась в тщетной попытке вырваться, трепыхалась без возможности спастись. И вновь губы на губах, теперь, чтобы вопли заглушить, пока сосок крутили грубо и тянули. В золоте не разглядеть ни нежности, ни ласки, лишь бездушное пламя власти, желание управлять.
По груди от пальцев пробежал болезненный разряд, на миг мелькнули голубые искры. Паучиха жалобно застонала, только на Короля такое давно не действовало, зачерствел сердцем. Только лесть любил и послушание в постели, хотя и поиграть порой не прочь, однако настроение не то сегодня. Всхлипывала от молний, извивалась в руках довольного собой мучителя. Ушлый отпустил сосок, напоследок провёл пальцем по тёмным складкам, приподнял любовницу с возбуждающим хлюпаньем. Раздвоенный язык — награда за страдания, вился по груди. Как мило с его стороны, даже кусаться после такого не стал, бёдрами плавно двигал, резко не насаживал, расщедрился, дал привыкнуть к ощущениям.
Паучиха, оказывается, не оценила господской милости или же решила отомстить, посему тёмной магией заставила убрать руки, опутывала тело Короля, задавала ритм приятный для себя. Обняла за шею нежно, а нижней парой упёрлась о плечи для опоры.
— Коварная негодница, — выдохнул Ушлый, схватив губы. Серебристые пальцы едва-едва коснулись ягодиц, Прелесть же стремительно приближалась к собственному пику, сжимала члены собой. — Не хочешь простить своего господина, чтобы он помог?
— Я сама, — ответ вышел рваный, глухой из-за тяжёлого дыхания.
— Тогда, может, отпустишь меня, с проклятьями, знаешь ли, нечестно получается? — ласково проворковал Король, успокоительно поцеловав. Паучиха повелась на лесть, прильнула ближе к телу, потёрлась грудью о шероховатую ткань. — Так что, Прелесть?
Приторный, успокаивающий бдительность голос подействовал, проклятье спало. Плавные, скользящие движения сменились грубыми, быстрыми толчками, с губ срывались обрывочные выкрики, тающие о завесу тишины. Нравилось такое, иначе так громко не стонала бы, глаза бы не закатывала. Явно хотела возмутиться, но не успела, затряслась в оргазме, пока руки сжимали горло, как Прелесть члены, доводя сказочные ощущения до немыслимой вершины. Спустя несколько секунд обессиленное тело рухнуло на грудь. Немного не хватило, не получилось закончить одновременно, прискорбно. Несколько движений, и Ушлый излился в обездвиженную Паучиху. Он нетерпеливо скинул с себя любовницу, избавился от следов при помощи её же плаща и скрылся в ночи.
***
Феал уже взошёл, а наёмники неполным составом двинулись к гидре.
Глава 4. Громом иль ядом
— Какие же вы долгие, совершенно несобранные, — ворчал на наёмников Ушлый, ковыряя носком, облачённым в чёрную кожу, торчащий из земли камень. — Альсий, в следующий раз активней языком работай, так партнёр быстрее кончит. А где этот?
Наниматель снова закрутил головой по месту стоянки в поисках потерянного Воздушника. Ой, подумаешь, отлить отошёл, не детёныш же, что предупреждать? В дороге разные приключения накидываются: вдруг белка за яйцо кусила, с орехом перепутала, вот и задерживается, а может, семя по дереву размазывает в надежде вырастить бревно, себе подобное. У Порося и Паука-то ночка спокойная выдалась. Последний сам виноват, нехер было жёнушку отпускать со всякими ушлыми королями, хотя что мешало скооперироваться двум одиноким мужам? И я так думаю, как же хорошо, что ты меня понимаешь, Дорогуша. Такой шанс упустить, надеюсь, ты свой не… Как ты могла такое обо мне подумать? Я благородных кровей преступник, честь для меня — не пустой звук.