Альсий по возможности скрывал бурлящую злость, что его, без шуток, безупречная проницательность и огромный опыт не работали на изворотливого Короля, уловки рассыпались прахом о маски, сращенные друг с другом, заменившие лицо, слишком закрытый. Непробиваемый, в броне зачерствевшего сердца вызывал недоверие, неспроста рождённое на свет. Пальцы разжались, выпустив из захвата хищной птицы, не хватило отваги в сердце на вопросы, какая досада, впрочем, и так много вольностей с его стороны. Наниматель и наёмник ступали вместе к оставленной группке, второй шагал позади, отставая на буквально два коротких шага, будто верный охранник, не являясь таковым, готов лично прирезать правителя, с превеликой радостью, и медлил, упускал удачные шансы из раза в раз, глупец. Так и выползли к остальным, Воздушника уже на части разобрали. Хэ-хэ, Паучиха так и игралась с головой под прожигающие взгляды Сердана, у него даже челюсть дёргалась от напряжения и гнева.
— Что-то вы долго. Возникли какие-то проблемы, господин? — пропела Прелесть, повернувшись в сторону Короля, отложив игрушку, уважение проявила, надо же.
— Нет-нет, Прелесть, никаких проблем, ты что? — привычно беззаботно отмахнулся Ушлый от замечания и вопроса, однако поджигая ненависть в сердцах. Любил ощущать вкус ревности на языке, смаковать оттенки боли, ярости от неё. Пепельность на грани с копчёностью, лекарственно-травянная горчь обиды, водянистый, слегка сладковатый страх — очаровательно. — Знаешь же, отсос мне — дело небыстрое, люблю растягивать собственное удовольствие.
— Ты… — прохрипели за спиной едва слышно, но болезненно.
— Сердан, что ты с нами не пошёл? Мне яиц никто не полизал, я разочарован. В следующий раз подходи, не стесняйся. Какие вы молодцы, нашего дружка так быстро покромсали, думалось, ещё ждать придётся.
Выходя из тени Ушлого, Альсий бросил напоследок тихо специально для него:
— Прекрати ворчать, договоришься скоро.
— Совет или угроза? — вновь Король отказывался играть по чужим правилам, вот и сказанул во весь голос. Обдали раздражением в ответ, липким взглядом ненависти, но настолько искренним в своей чистоте, что прекрасным.
***
Скорой, дёрганной поступью наёмники приближались к темени пещеры с гидрой, оттуда ни шипения, ни шевеления, ни торчащей мордочки, кажется, что чудища и вовсе нет, как наниматель и говорил: уползло, пока копались. Чутьё проступило ледяным по́том в пояснице, сухим горлом, стылой кровью в жилах — засел серьёзный противник, знал о нарушителях, медлил, подпуская добычу на расстояние одного точного стремительного броска. Замерли синхронно на спасительном островке — один шаг, и мучительная смерть для Альсия, обещанная и неминуемая, для других — просто неизбежная. Ослеплённые жаждой наживы, все перешли незримую, невозвратную черту, пауки пустили нити проклятья, опутывая коконом животный разум хозяйки горы, тогда и прогремел рёв отчаяния, сравнимый со стоном от ощущения, что иглы впились. Больно и страшно. На свет феала лентой выскользнула громадная змеиная продолговатая морда, раззявив клыкастую смрадную пасть, выставив на обозрение зелёный зев и дрожащий язык. Растопырила натянутый на костяные наросты ворот для устрашения. А шкурка-то ничего такая, красивая, продать выгодно можно.
Блеснули в холодных лучах клинки и против них — не менее острые клыки, налитые кровью глазища с узкой прорезью зрачка крутились, как обезумевшие, во все стороны — цель выбирали, проклятый разум продолжал бунтовать, утягивая в пучины чужой воли. Крепко пауки связали, слишком надёжно, аж самому плохо стало, хотя не на мне пакость висит, представляю те мерзкие ощущения, будто тысячи мелких опарышей в голове копошатся, да, был неприятный опыт и со мной, но только единожды на такого красавца и умельца покушались, слишком хорош, чтобы быть правдой. Тварь упорно сопротивлялась, потряхивала мясистой шеей, выгоняя будто живую дрянь, но зазря, неразумное создание пыжилось, не так оно работало. С зубов падали первые капли яда, вот-вот плюнет, прибьёт насмерть, засуетились разом мошки, бросились врассыпную со знанием дела. Струи мутные, серые брызнули во все стороны, неся гибель всему живому, жаль, госпожа Удача благоволила вторженцам, вероятно, опасаясь впасть в немилость ушлого Короля, спасала от невзгод. Раздражённо зарычала гидра, призвав на помощь ещё пару голов. Становится всё опаснее и вместе с тем интереснее.