— Смотри-смотри, как дёргается смешно. Сейчас. — Король щедро отвесил ещё один пендаль для страдающего бедняги. Ох, тот попробовал проклясть, начал магию творить, однако взгляд зацепился за ухмыляющегося клыкастого Альсия. Заразительный хохот проносился громовыми раскатами. — Увидел, наконец! Ну и рожа у него, согласись, ради этого стоило тащиться в такую даль.
Ушлый пару раз задорно пихнул локтём улыбающегося Альсия, а Сердану хотелось орать во всю глотку безнадёгой, выть предательством, проклинать гневом и не мог, ничегошеньки не мог. Жалкое создание, смотрящее на мир доверчивыми, но неверящими глазами, скакал с одного ухмыляющегося лица на другое, в разы коварнее, мрачнее, искусственное, завешанное масками. За что они так с беднягой? Зачем издеваются? Он же помочь хотел пауку, попавшему в змеиный капан, а они… А как второй кровь-пьющий оказался рядом так быстро, хер бы с Королём, поблизости топотырился, не иначе, но напарник ловко держал на себе одну из голов, от такого трудно удрать, как-то скрыться под шумок. Надо же, и до него дошло, ох, как злится! Признаю, для меня умирающий тугодум, черепушка никчёмная.
— Ты… — прохрипел Сердан, кое-как указав на, возможно, Альсия. — Не он.
— Ай-яй! Как ты можешь? Совсем любовь всей жизни не признал, сволочь паршивая, чтоб тебя за это ордой во все дыры отодрали! — слова изувеченного кровь-пьющего пуще раззадорили Короля-болтуна, будто игрался, забавлялся с ним, как со зверюшкой, ручной обезьянкой, творящей нелепицы на потеху хозяину. — Хочешь, облегчу страдания, я же добрый правитель, о подданных забочусь, дарую забытье? Соглашайся и больше никогда не увидишь его.
У рук заискрили ломанные ленты, такая же кривая улыбка с обнажёнными клыками на сером лике, скалился, насмехался над чужими страданиями и держал, будто псов необузданных, рвущихся растерзать добычу, лаем исходившиеся. Отпустил метафоричную цепь, прожгла бледная вспышка воздух, вгрызлась в грудь, затрепыхалось конвульсивно тело, отдав крупицы жизни. Ожог въелся, а ведь Сердана найдут, гидра молниями не плюётся, зато ядом капает, так и Ушлый откупорил тот самый бутылёк зачарованный — подарок музыкантов. Кожа вспенилась, зашипела, оголив мышцы, местами кости под невообразимую вонь, стёрлись следы ранения, только бесформенная клякса, впрямь смертоносный плевок. И вот ничего не было: никаких молний, игрищ, словесных перепалок, заливистого, струящегося алкогольной струёй смеха. Несчастный случай, как и с Воздушником. Король взял спутника, как даму, под руку, и побрели досматривать представление, ведь посмотреть было на что.
Скрылись убийцы, затерялись в тенях деревьев, с порывом ветра ушли их запахи в далёкие дали, угнанные рабы, расправились притоптанные, впившиеся нитями в ткань травинки, валялся одинокий, измученный полумёртвый, с переломанным хребтом, поражённый дланью Вечного. Жалкая чернь поплатилась за слова муками, недобрыми взглядами бросался не в того, надеюсь, хоть сейчас усвоил урок, доволен участью, не посмеет зубы скалить. Вот и твари к нему слетелись, мерзотно горланили на ветвях, кругами серыми над трупом расходились по воздушной глади, самая смелая из ворон подскакала и как клюнула в бочину, откинуло тушку молниевым щелчком. Подохла, так ей и надо, остальные с гоготом разлетелись, не полакомиться добычей Короля, а тот ликовал, скалился опасно, клыками слепил. Не нравятся они мне, голоса противные, жрут всякую дрянь, выглядят паршиво, ума тоже, смотрю, нет, а все кругом глотки рвут: «Вороны — умнейшие птицы», как же… Что, инстинкты этого поразительного создания не завопили об опасности, витающей аурой от кровь-пьющего? Нет! Дорогуша, ты чего? Только не говори, да быть того не может, не поверишь, как сильно я разочарован в твоих вкусах.
Пока нас не было, наёмники умудрились пару голов забороть в две с половиной рожи, ты посмотри на Паука, совсем плох, так, на подсосе стоит, жёнушка с кровь-пьющим борются в основном, даже справляются. Ушлый стоял, оперевшись плечом о сосну, наблюдал со скучающей маской на лике за дёрганными выпадами уставших, смешок сорвался с губ потемневшего серебра от отрубленной Прелестью головушки. Его спутник выдал раздражённое «Тхы» — не впечатлён.
— И всё же кого ты во мне видишь, Ушлый? — вопросил мягкий голос мужчины за деревьями.