— Странные у тебя силы. Вот притворяешься ты любовью, судьбой, а посмотреть не можешь, как и мы не можем узреть твой истинный облик. Но нравятся мне твои силы, хотел бы и я так же, жаль, красивое тело чудовища досталось, — пространно не ответил Король.
— Мне же интересно, не уверена, что имя мне что-то даст. Я тебя за всё время службы предавала, мой Король? — усмешка с налётом горечи звучала до боли искренне, раскис что-то сегодня Ушлый. Подозрительно. Неужто воспоминания о прошлом грызли сердце с головой? Грызли.
— Верчусь змеем во лжи лишь для того, чтобы ты со смеху не умерла, Кровинушка моя. Кого, по-твоему, такой мерзавец полюбить может? Себя, конечно, вижу. Вижу и люблю, но знаешь, так странно смотреть в чьё-то лицо и видеть себя. Ты же не зеркало. Признаю, ты единственная, кто меня пугает.
— Какая честь! Надо же, пугаю собой самого Вечного Короля, сочту за комплимент. Благодарствую. — А по наигранному голосу слышно, что не поверила словам, а зря, я хочу сказать, не врал ей тогда, в принципе редко врал кровь-пьющей. Благодарность за верность. — Что-то не справляются твои хвалёные наёмнички.
— Когда это я хвалил эту шушеру? — резко возмутился Ушлый, причём с таким надрывом, будто и правда, задели слова. — Паучиха, как противник, серьёзный, да и кровь-пьющий немного моей кровушки сегодня полакал, а ты, сучка, выпила всего Воздушника!
— Больно нужен тебе был этот Воздушник, — грубый смешок, полный весёлости. — Так мне вмешаться?
— Давай-давай, только с зубами гидры аккуратнее.
Выдав радостный смешок, переходящий в боевой клич воодушевления, верноподданный стремглав ломанулся, ломая ветки, на поле брани, в гущу событий, и раззадорился же, проклятий уже с десяток напустил, в прорехи чешуи проникали невидимки, путы пускали. Застыло чудище, почуяв неладное, засипело глухо, наёмники тоже не врубились, что же случилось, быстро переглянулись. Забавные, ничего не понимали, глупцы, им время дают, а они тратят его почём зря. Ан нет, вон Альсий очухался наконец-таки, а я, кажись, обсчитался, он головы тоже умертвил, только не отрезал от тела, эта третья, недооценил сильно негодника. Много же в нём дури, валит благодаря кровушке королевской, гнилой, пьяной, дурной, однако мощь придающей. Онемение насылал в громадные черепушки, разрушал изнутри, связи разрывал, опадала тушка оземь без движения опосля.
Выползли последние головушки прытко, яростью пыша на всех, яд метали во все стороны, чтобы уж наверняка. Челюсти сжались, перегрызла одну из шей падшую, да с такой лёгкостью, будто ветку сухую сломала, не заметила. За гневным рёвом никто не услышал громового треска, а это сам Король под шумок решил поразвлечься и помочь, промелькнула молния почти незаметно, шкуру подпалила, оглушив. Паучиха, не будь дурой, воспользовалась подарком, внимания не обратила на странное пятно, ка-ак рубанула клинками, глубоко, больно. Тяжело дышала, уж близок их предел, но не время раскисать, пасти со спины подбирались. Миг — пот, глаза заливающий стереть, снова в пляс, крушить, ломать, чешую на лоскуты кромсать.
Воздух разряжен, напряжён, благо искрами не бурлил, не слепил, пахло трупной затхлостью и гнилью — всё Король с Напарникцей развлекались, помогали олухам на последнем издыхании незримо. Надо же, за половину перешагнули, рано радоваться победе, ещё столько же впереди. Да что ты будешь делать! На кой, спросится, такой Паучихе сдался этот Увалень? Дурень кое-как справился с головушкой, причём замечу, что одной, и обрубил её, не прижёг, не иссушил. Змеиная шея раздувалась, пухла роженицей, выплюнув целых две новые морды, что сразу же обратили пристальное внимание на убийцу. Он замешкался, запутался, так неожиданное случилось, непредвиденное. Жаль, бойня не терпит самонадеянных кусков мяса, перемалывает, сжирает, не глядя. Так и вторая большая паучья лапа повисла между клыков с кровавым куском спины, увесистая капля яда вспенила плоть. Не встанет теперь какое-то время, если оклемается, в принципе, в чём сильно сомневаюсь.
Ругань сорвалась с длинного языка Короля, потёр виски, от этих наёмников сплошная головная боль, глубокий вдох привёл к внутреннему спокойствию. Наниматель вмешиваться в бойню изначально не хотел, устраивала роль стороннего наблюдателя, а тут игрушки ломались одна за другой, пользы особо не принося. Лучшим вложением оказался опьянённый Альсий, напившийся крови, и то теперь переживающий за напарника, как вариант — Паучиха, но в меньшей степени полезна, плохим бойцом не назвать. Напарникца Его Величества решилась на отчаянный шаг, сменила собой отдыхающего Увальня, игралась с давлением крови в шеи, ну и гейзер! Разорвало, так разорвало змеючку! Эффектно и эффективно. Гидра попала гидре в глаза, снова лопнули сосуды внутри, извергнув содержимое на природу. На губы Притворюшке попало, не смогла отказать себе в удовольствии и не попробовать чудовищную жертву, облизнула, не по вкусу пришлась тварина, вон как лицо сморщила.