Три грязных, вонючих, окровавленных наёмника против трёх оставшихся свирепых голов гидры. Рыки грозные, пасти смердящие, злющие, и бодрое создание взирало свысока на уставших, поразительно вёртких противников. Интересно, а гидра себе морды погибшие откусывает, мало ли ей удастся выжить, Ушлый явно не пойдёт в одну рожу валить чудище, не королевское ж дело, сама понимаешь. Ох, эта мысль до сих пор не даёт мне покоя, крутится в черепушке назойливой мухой. Понял, умолкаю, за что так грубо?
Сорвались с мест наёмники, не переглядываясь, не сговариваясь, из-под ног комьями ушла земля, завитушками и волнами выскользнула. Последний рывок, несущий одной стороне жизнь, вторым —неминуемую кару, хотел бы я сказать, что оно возможно частями, однако многозначительно умолчу. Ушлый напряжённо следил за каждым выпадом, ударом подданных, не стань он за века бесчувственным чурбаном, то волновался бы за жизни, а так — лишь за деньги и потерянные возможности. В бой! Свистели клинки, разрезая воздух у чешуи в замахе, на бликующем лезвии проклятье, чтобы головушки не росли. Тихо-тихо режется плоть, как-то незаметно происходят разрушения, будто обыденно. Забавно. Кровь-пьющие не привыкли на оружие полагаться, способности — их сила. Привторюшка чудовищной внешностью сбила противника с толку, особь своего вида узрела, не понимала, глупышка, обмана, кровушка забурлила в сосудах, лопнули разом тонкие стенки, обдав липкостью и теплотой.
Тёмные колдовские нити перетянули массивную шею, посмотри, и держал, главное, хватало мощи, всё благодаря милости королевской, добрейшей души правитель у преступников, щедрый, сладкий. Хэ-хэ! Альсий душил гидру, умудрился поиздеваться: довёл до агонии, ослабил хватку, снова заковал в проклятые оковы. Рвалась, орала змейка, жалостливо смотрела и всё зазря, затух огонёк жизни в глазах, обмякла тушка. И вот победа за наёмниками, все двенадцать голов забороли. Напарникца под шумок слиняла к Королю под бочок, а половинки парочек побрели искать партнёров. Скоро нас всех ждёт фееричная расплата, готовься, Дорогуша.
Глава 5. Грязная сталь и шкура
Да, Дорогуша, гидра повержена, лежит змеиный хладный труп на землице, сверкает чешуйками в лучах ласкового для всех феала, только зачинщика сие мероприятия всё нет и нет, медлит что-то, непонятно почему. Видел же финал, небось, с Напарникцей обжимается за деревьями, с собой красавцем лижется, сволочь самовлюблённая. Надо же, явился один, вышагивал гордо, статно к Паучихе, хлопочущей у муженька суетливой пчёлкой, не решалась что-либо сотворить, металась вокруг безумной, ослеплённой. Круглый носок чёрного сапога накрыл горло бедняги, остановив нелюбящую жёнушку, взгляд Ушлого ленивый, отчуждённый, до ужаса величественный, смотрел с лёгким отвращением на грязь под подошвой. Плевать на наёмников, не они первые, не последние, отработанный материал, по миру тысячи подобных скитальцев топотырится, желали золота, прожигали после в борделях да кабаках награды, если выживали и получали монетки. Всё однообразно, грустно, предсказуем каждый следующий шаг. Видно, как приелись Вечному Королю за века вылазки, смерти подданных и сколько-то приближённых, особенно верных, не вызывали проблеска эмоций, чужое горе — сострадания, образной ложью поливал и себя в том числе.
— Сама прикончишь или хочешь страданий? — прозвучал вкрадчивый голос, Ушлый носком катал голову из стороны в сторону. Никакого уважения, как с живыми, так и с мёртвыми, всё одно для него. — На кой хрен ты держала этого бестолкового отброса? Нашла бы получше.
— Кого, например, господин? Ты ко мне холоден и безразличен, а я со всей душой, понравиться хочу. — Ладошки на грудь Королю положила, доверчиво в глаза смотрела заискивающе, серые пальцы переплелись сетью паучьей под сдержанный смешок. — Не думал королеву себе найти?