— А? Какой нож? Какая сделка? Со мной у вас ничего не было, — выдал наниматель как ни в чём не бывало, удивился искренне, лучше, чем дитя малое. Множество глаз искрились непониманием. — Ах, сделка, вспомнил-вспомнил!
— Я так и знал, — обратил на себя внимание Альсий призрачным окликом, горькими травами пропитанный, качал головой болванчиком, а на дрожью пробиваемых руках до сих пор мертвец. — Он и нас прикончит.
— Нет, у нас заключена кровная сделка с заклятьем связи, лишь окончательная смерть или нарушение условий…
— Ты думаешь, просто так почти все подохли в отряде, случайно? — перебил кровь-пьющий, со стоном вцепившийся в Сердана, прикрыл глаза. Больно волю подавляли, всё терпел.
— Достаточно, разболтались тут. — В голосе не слышно страха, лёгкий насмешливый упрёк правил балом, будто родитель на детей возмущался. — Я очень благодарен, гидра, в самом деле, суровый противник, не каждый способен одолеть, вон почти все почили.
— Где нож? Я поняла, что поделим мы его сами… — Тело кровь-пьющего шлёпнулось звучно оземь, привлекло всеобщее внимание, трясущиеся будто в лихорадке руки не удержали. Бедняжка совсем плох, чуть ли не повалился сам, кряхтел, содрогаясь в оковах незримых. Рука с клинком взметнулась, остриё направлено на нанимателя. — Отвечай.
До ушей Прелести долетели лишь полувнятные бормотания о глупости наёмников вперемешку с ругательствами, отчаянные стоны и удушливый кашель валяющегося жалким червём коллеги, а где-то из глубины леса по направлению к поляне трещали ветки, будто обезумевшее стадо неслось. Стремительный поворот головы в сторону предположительной опасности, взгляд шнырял меж деревьев по теням, выискивая мечущиеся силуэты, не находил, вернулся к широкой спине Короля. Поверженные головы застыли корнями горы, кровью и ядом истекали, серые пальцы смело гладили глянцевую чешую, костяные наросты воротника, любил змеек, что тут сказать. Его будто уже совершенно не волновали разгневанные работнички, оставшиеся под боком, готовые прирезать ради награды в любой момент, ох уж эта самоуверенность властных мира сего. Хотя пусть, так интереснее и больнее.
— Нож всё ещё у меня. При мне он и останется, иначе мой давно почивший друг злиться будет. — Плюхнулся на зад как ни в чём не бывало и лыбился, клыками слепил. Травил байки лживые насквозь, довольный собой, гневил окружающих. Великий Король-великан прятался на фоне поверженного чудовища. — Ох, точно! Альсий, не хочешь попытать удачу и заполучить артефакт, мы же спорили.
Издевательски шипел наглец, припомнил же о ещё одной незаключённой сделке на опушке, потешался, уповая на вседозволенность, всесильность, благословение божеств, ведь по сей день ходят слухи, что удалось обмануть однажды саму Смерть. Если бы это были слухи, сущая правда, клянусь! Проклятья нити, натянутые от пальцев, расслаивались волокнами, отрывались ненадёжные, намеренно ослабевала связь, владыка забавлялся с временно оставленными в живых игрушками. Дорогуша, когда столетиями землю топчешь, нет ничего более занимательного, чем исследование душ, их поступков, манеры мыслить: их проклинаешь, а каждый ведёт иначе прошлого. Каждый раз как первый. Попробуй, понаблюдай, быть может, чему-то да научишься… Нет, просто дружеский совет или рекомендация наставника, принимай, как больше нравится.
Дрогнули плечи, плавно волной повернулся стан мечницы на веток треск, множество глаз вцепились в образ прошлого, захламлённого ветками, взбудораженный, с одышкой опадающей грудью. Из тьмы деревьев выпрыгнула огромная сияющая лиса, промахнулась, клацнула зубами близь горла вовремя пригнувшегося то ли просто, то ли в поклоне Королю вторженца, когтистые лапы оставили борозды рваной обожжённой одежды вдоль спины. Губы скривились, как от сдерживаемых рыданий, без всхлипа, как больно видеть живых любимых в лице Притворюшки, Ушлый в отличие от Прелести выдержал, не отвёл взгляда. Бурная реакция, явно не несколько минут почивший Увалень маячил, кого-то другого признала. Кого-то любимого и ненавидимого одновременно. Кого-то столь желанного ласкать, дарить всю себя, и столь безобразного, что кинулась с обнажённым клинком.