— Ну куда… — разочарованно-тихо цыкнул Ушлый, однако с места не двинулся, ни одной травинки не помял, руками всплеснул барышней впечатлительной. — А ты? Подниматься собираешься?
Не смотрел в сторону Альсия, стоящего, на удивление, крепко ногами на земле, ах, точно, старый совсем забыл про кровушку гнилую. Злое пыхтящее дыхание в двух шагах отвлекло от созерцания начала чужой схватки на троих, как раз поспел хозяин, призвавший лису, в наполовину зверином обличии. Хэ-хэ, заметил-таки змейку отдыхающую, опешил, за ней же охотился, но долго шёл… Нет, как ты могла о таком даже подумать? Ушлый же сам говорил: «Вдруг гидра решит сменить пещеру». Я просто скромный доброжелательный хранитель историй, кхэ, великолепный рассказчик, не более, поэтому и улыбаюсь, и нисколечко не вру, не могу тебя обманывать. Но не будем много обо мне, всё оно пустое, мы здесь ради приключений нашего Короля.
Перед мордой инстинктивно отпрянувшего гостя просвистел надрывно рассечённый воздух от клинка, остро оскалился, рычал, застигнутый врасплох, единственное, на кого — непонятно. На острие держала двоих, ай да Прелесть, ай да умелица! Что-то говорила опасная красавица, глядя в упор на не менее сильную Напарникцу, последняя лишь улыбнулась, мило, приглушённо проворковала в ответ. Как всегда излюбленный подкол, сладкое притворство, не удивлюсь, если оказался прав. Альсий напрыгнул слишком резво для того, кто был проклят пару минут назад, сжал ладонями шею, давил-давил пальцами, а на будто вмиг постаревшем лице непомерная усталость, в золоте прожитые века и тысячи таких же безумцев то с оружием наперевес, то с ядом, то с магией. В грудь и живот прилетели увесистые удары кулаков, напавший глупец успел углядеть прячущихся во тьме плаща серых змей или не змей. Оба кряхтели от боли, от недостатка воздуха. Больше не будет искривлённых радостью губ, весёлости, шуток, одна серьёзность, по телу холодом нахлынула волна осознания — Ушлый замучает, теперь без красивых оборотов.
Челюсть натужно хрустнула от удара, желтоватой яичной скорлупой зубы спрятались в примятой траве, по подбородку стекал вязкий сок. Владыка всё игрался, насмешкам в голове улыбался, молний не пускал танцевать ожогами холодными, щепотку контроля сыпанул для начала. Справа отвлекало зарево, белый свет разливался до зажмуренных глаз, лисица наскакивала на Притворюшку, Паучиха сети вязала для неё же. Нелегко помощнице приходилось, жаль, на их беду Ушлый в роли наставника выступал, лично тренировал, опыт, умения передавал, так что справится, не сомневался. Жалкий сгорбленный Альсий неугомонно кряхтел, взглядом затравленным и вместе с ним озлобленным прожигал довольного донельзя нанимателя, который издевательски показывал целые клыки. Капли крови одна за другой срывались с подбородка в пропасть, окропляли землю, лицо ныло расстроенным инструментом в руках так себе умельца. Передышка продлилась несколько мгновений, а теперь можно не стесняться, лупить в полную силу.
Большой и жуткий владыка одной рукой поднял провинившегося кровь-пьющего котёнком за шкирку, тот отчаянно, так глупо сопротивлялся, рычал так, что мог соперничать лишь с детёнышем хищника в устрашение. Изо рта обильно выплеснулась кровь прямиком на согнутую в колене ногу, вымокли насквозь не такие уж и богатые одеяния, да и не печалился никогда о таких мелочах хозяин. Он вопросил: «Как ножик отнимать собрался? Я постоянно подхожу, не ты, зачем помогаю?» Противник опьянённый, одичалый резал пальцами воздух, думал, когти есть, наивный, как и Король самонадеянный, особенно когда нетрезв, то есть, сколько себя помню. Мазнули тёмной магией по груди и животу, впрямь по-звериному, жгло, не смертельно, не критично, немного неприятно, слепень куснул, не более. Всё весело Ушлому, прыгал козочкой, словно не жил века, с улыбкой на лице! Нашёл развлечение — с молодняком силушкой мериться.
Не нравились Вечному Королю рукастые, больно проблем много от них, суются, куда не просят, мешаются, хуже вшей. Мало ли, что ещё удумать способна дурная головушка, единственного потерял, злющий теперь, да, справедливо, однако всё пустое. Всё проходит. Чувства остывают, затягиваются плёнками в пучинах забвения, сияющие идеальностью образы меркнут, как бы существа ни цеплялись за крупицы памяти. А ведь только память и осталась у Рассказчика, сколько бы ни топил себя на дне бутылки крепыша. Мудрый вояка, знавший и видавший массы разных тактик за века, выжидал: удобнее же, когда добыча сама заскакивала в рот. Неуклюжее покачивание прямиком в опутывающие торс объятия, хотелось бы назвать любовными, жаль, у истории не тот жанр. У владыки, кхм, избирательный вкус, но опять же рассказ не на сегодня, Дорогуша.