— Ай-яй! Как невежливо перебивать, — наигранно-разочарованно помотал наниматель головой, заскрипели ножки стула ближе к собеседнику. Интонация прикрыто-мягкая, но не скрывающая угрозы. — А как же правило дослушать до конца и уже потом задавать вопросы?
— В пучину Асурана правила! — невежа лишь увереннее уселся, занимая больше стола раскинутыми руками, плевком выселяя юнца на крохотный огрызок. Манипуляция удалась, проигравший отступил, пусть и не признал поражение, а победитель довольно усмехнулся, прихрюкнув, аки свин.
— И вправду моряк, — почему-то восторженно произнёс наниматель, изогнул губы клыкастой лыбой. Тут, виляя шикарными бёдрами, цокая копытцами, подошла фигуристая дочурка хозяина, непристойно низко наклонилась, чтобы отдать глиняную чарку с туманящим рассудок напитком. Серебристая ладонь скрылась в вырезе рубашки соблазнительницы, утопая в мягкой груди. — Verede mene te? (Язык минотавров. «Уделишь мне немного внимания чуть позже?»)
Вместо слов минотавра оставила поцелуй на щеке давнего и такого ласкового знакомого, который так пошло шлёпнул по упругим ягодицам. Будь на его месте другой, валялся бы прибитый хозяйским топором. Обаятельный гость, слишком щедрый для этих мест, пугающий добротой и безграничной властью. С такими ругаться себе дороже, в лучшем случае просто умрёшь, не факт, что быстро, зато обойдёшься без истязающих мучений, растянутых на десятки лет. Занятно, что невежа, несмотря ни на окружающую обстановку, ни на предупреждения, продолжил рыть могильную яму себе любимому.
Сам же юноша привычно спокоен, весел, да и, судя по взгляду, увлечён совсем не пьянью-соседом, а безразличной наёмницей. Она же поддерживала образ таинственности чёрной вуалью на глазах, переходящей в капюшон. А наниматель подходит Паучихе больше, чем тот, кого выбрала в законные супруги. Какая ирония, что аж смазливый обольститель ухмыльнулся, взявшись за чарку. Нос защекотал пряный аромат специй: корица, бадьян, мускат, перец, цитрус, гвоздика — они опьянили до того, как губы коснулись обожжённой глины. Горячий напиток тростниковым пламенем стекал по горлу. Небольшой глоток, вероятно, сильнее расслабил гостя, что вновь повернулся к бывшему моряку.
Миг. В масленом свете блеснул кинжал, прибивший поросячью руку к столу. Рубины крови мешались с золотом светильников на засаленном дереве в усмешку над ворами-неудачниками. Свинячий визг разразился громогласно на весь бордель. Сразу же головорезы схватились за оружие, лязгнул металл лезвий и ножен. Но убийцы заметили стороны конфликта, молча сели на места. Юнец опёрся о рукоять, не дав освободиться, пока трясущиеся пальцы теребили острые края. Капли пота проступили на стареющем лице, когда взгляд безумно копошился у тлеющей болью ладони.
— Так что, Морячок, каково тебе гуляется на суше? Гляжу, твои дела тонут в пучине, как и ты сам заливаешь отчаяние дешёвой выпивкой, — шипел наниматель, угрожающе подкрадывался, заглядывал в широко распахнутые глаза. Лишь один из сидящих за столом дёрнулся на выручку, и то рефлекторно, не из желания помочь. То кровь-пьющий старший. — Хорошая реакция, Сердан, моё почтение.
— Благодарю… — Сердан замялся, решая, какое имя ему позволено назвать. Он знал юнца лишь по рассказам, как, впрочем, и почти все заезжие гости «Святого Геора». Да и как подданным не знать своего короля? Заказчик, видя смятение, соизволил представиться.
— Ушлый.
Представился самым известным именем, коим всегда назывался при знакомстве. На лицах пятёрки лёгкое сомнение, при этом уверовали, что с ними говорил Король-тень, только поросячья морда кряхтела в попытке освободиться. Ушлый укоризненно глянул на него, ловким движением провернув нож до новых визгов. М-м-м, боль прошлась волной по телу, заставила сжаться, стиснуть зубы с противным скрежетом. А грудь-то заходила ходуном, хватал воздух гнилым ртом. Последствия есть у каждого действия, какая трагедия, что столь известную истину не знает ничтожная шавка, теперь протяжно скулит, уповает на милость хозяина.