Старается говорить назидательно, но слова звучат как-то сдавленно, словно горло перехватывает стальным обручем.
Ольге становится не по себе от беспокойства Таму (примечание автора: ударение на «У»). Она же ничего страшного не делает. Сидит себе молча, да ждет, пока чай остынет. Любит горячий, но терпения никогда не хватает, чтобы дождаться, пока хоть немного остынет – не кипяток же пить.
— Ты одна, что ли? — уточняет Касаев, приходя в себя.
— Нет, конечно. Альбина в комнате, а я её жду. Чай пить собираемся. Я вот уже пью,— тихо смеется и глазами указывает на свою чашку.
Касаев согласно кивает – кажется, такой ответ его полностью устраивает. Он что-то прикидывает в уме, а потом невозмутимо спрашивает:
— А мне чай сделаешь?
Усаживается на угловой диванчик напротив Ольги и расслабленно откидывается на мягкую спинку.
— Конечно, — без пререканий соглашается, поднимаясь из-за стола. — А Мурик где? — в полоборота поворачивается и находит ответ на свой вопрос: в дверях кухни появляется Мурат.
— Пироги остались? — спрашивает Островецкую, будто не он, а Ольга здесь хозяйка.
— Понятия не имею. — Пожимает плечами. — Я только чай разливаю. — Широко улыбается. — Кстати, будешь? — интересуется, доставая с верхней полки шкафчика чашку для Касаева.
— Буду, — хмуро отзывается Мурат и ерошит и без того всклокоченные волосы на затылке.
Оля тянется за ещё одной чашкой. Берет большую. Чёрную. Знает, что брат подруги пьёт только из неё и никому другому не позволяет ей пользоваться.
Какое-то время Ольга возится с заварником, разливает по кружкам кипяток. Движения ее плавные, неспешные и в то же время уверенные. Ничего особенного, но почему-то эта картина привлекает внимание. В какой-то момент девушка едва слышно шипит и зажмуривается на секунду, а Касаев вздрагивает, будто это на его ладони оказывается несколько горячих капель. Хотя если бы на него брызнула обжигающая жидкость – он бы не почувствовал, а Ольге явно больно. Но он оставляет это без комментариев.
Островецкая ставит чашки на стол, усаживается на свой стул и тянется за апельсиновой карамелью, лежащей на дне вазочки. Сквозь прозрачные стенки хрусталя виднеется так нравившаяся ей сладость. Оля ее любит даже больше, чем «Мишку на севере». Альбина, зная о слабости подруги, специально для неё эти конфеты покупает – никто в их семье подобные не любит.
Касаев делает большой глоток чая и ощущает, как по горлу стекает обжигающая жидкость. Его бросает в жар. Или это уже его кровь закипает в венах от невыносимой жары? Сам не понимает, для чего решил еще и кипятка выпить.
Ольга безрезультатно пытается выудить нужную ей конфету – она словно в облаках летает, и Таймураз, не сводя глаз с девушки, пользуется ее отстраненностью и тянется к сладостям. Как будто нарочно шарит по дну вазочки своей огромной ручищей и ничего не берет.
Ольга замирает, когда парень, вроде бы невзначай, слегка дотрагивается, а затем незаметно поглаживает кончиками пальцев её ладонь – как раз в том месте, где уже проступают два красных пятнышка. Все-таки обожглась она тогда.
— Может под водой холодной подержать? — обеспокоенно спрашивает.
— Не стоит, нормально всё, — отмахивается Островецкая от его заботы и смущенно отводит глаза в сторону, избегая слишком внимательного взгляда зелёных глаз.
Мурат молча наблюдает за ними, пока Касаев «не одергивает» его убийственным взглядом.
— Я готова, — Альбина появляется настолько внезапно, что Ольга вздрагивает от испуга.
— Куда собрались? — строго интересуется Мурат, хотя сестра и не собиралась отмалчиваться.
— На набережную сходим. Мороженого поедим. Через пару часов вернёмся. —Рассказывает о своих планах.
— Хорошо. Мы чуть позже тоже там будем. Как соберётесь домой – позвони. Я вас отвезу.
Прогулка заканчивается гораздо раньше запланированного времени: на небе неожиданно появляются чернючие тучи, что создается впечатление, будто на улице уже поздний вечер, а не разгар дня.
— Оля, пойдём отсюда, пока дождя нет.
И, словно в противовес словам Альбины сверху срываются огромные теплые капли.