И снова вопрос – зачем?
Месть? Ну, если вспомнить отдельных ведьм, с которыми меня сталкивала судьба в последние месяцы… Карна, например, а до нее Егибиха… то месть – вполне себе повод. Только труп Егибихи ватажники совершенно точно сожгли вместе с ее проклятым домом-ловушкой, и восстать она не могла. Что касается ведьмы из Хрестцов… я до сих пор не знаю, что с ней сотворил Лазарь. Возможно, она осталась жива. А, возможно, нет – и тогда вполне могла явиться за мной в виде жуткой, проеденной червями туши… Только зачем все так усложнять, добывать редкий алтынский артефакт, устраивать похищение? Куда проще меня загрызть – и моральное удовлетворение налицо, и гастрономическое.
Но если все же не месть? Что тогда? Неужели все-таки…
Дверь отворилась, и в избу вошел Савва.
Дружинники разом подтянулись, Большун встал, а мы с Анькой, не сговариваясь, дружно стукнули чашками о лавку. И я снова подумала, что Злыдень, конечно, здорово изменился за прошедшие три года. Ладно бы только повзрослел, заматерел… но, глядя на него, я порой не могла отделаться от мысли, что вижу совсем другого человека. Ушибленная спина вновь заныла, и в голову некстати закралась мысль о том, что самовар определенно был лишним.
Скрипя дубовыми половицами, Савва неспешно дошел до нас, окинул меня непроницаемым взглядом, снял шапку… и вдруг поклонился, едва не задев рыжей головой моих коленей:
- Благодарю тебя, девица, от сердца, как Вышний свят!
- Что? А… ну… ладно, - от неожиданности я даже поджала ноги. Бросила растерянный взгляд на Аньку, но та лишь сдвинула брови, всем своим видом выражая недовольство. Пришлось уточнить: - А за что благодаришь?
- Да за руку свою. И лицо. И ухо… - Злыдень выпрямился и, сдвинув кудри, продемонстрировал помянутую часть тела. На мой взгляд, ухо было как ухо, может, слегка оттопыренное из-за небольшого шрама, но, в целом, ничего особенного. Но Савка останавливаться не собирался:
- И за живот Большуна…
Я чуть не зашипела. Согласна, живот у дружинника был зачетный. Наверняка, сплошные мускулы и жира по минимуму, но какое отношение все это телесное богатство имеет ко мне? Не я ж его откармливала!
- И за живот побратимов моих тебе от всей души благодарствую!
Наконец до меня дошло, что за животы имелись в виду. Я опустила ноги, выпрямилась и кашлянула:
- Кхм, хорошо. Рада за тебя и твоих ребят. Только, извини, не помню, когда я вас всех успела спасти…
Савва уселся на лавку.
- Анна рассказала, что это ты живую воду добыла, - без затей объяснил он. Подруга кивнула, подтверждая:
- Ты бы его видела полгода назад, та еще квазиморда… Шрамы вон, до конца так и не сошли. Зато рука теперь работает!
- Работает! – усмехнувшись, рыжий поднял сжатую в кулак правую руку.
Внезапно отмер Большун.
- Благодарствую! – прогудел он, сгибаясь по примеру начальства.
- Благодарствую… благодарствую, девица, - стоящие поодаль дружинники принялись кланяться один за другим, окончательно вогнав меня в краску. Не придумав ничего лучше, я встала и тоже поклонилась:
- И вам спасибо!
- Нам-то за что? – спросил Большун.
- За все, - коротко и емко отозвалась я. – Вы те, кто всех нас бережет.
- Ну, коли так… - здоровяк неожиданно сгреб меня в медвежьи объятья и пару раз несильно похлопал по спине. Лучше бы он этого не делал.
- Ну, будет вам девку-то тискать, - проронил Савва, и я оказалась на свободе. Рыжий кивнул напротив себя: - Сядь, поговорим.
- Недолго! – влезла подруга. – Савва, имей совесть, в конце концов. Мы с утра на ногах!
- Уймись, царевна. Не ногами ж болтать станем.
- Савва, не нервируй меня. А то щас как рожу прямо здесь!
- Ярема, - рыжий повернул голову, и плечистый дружинник в который раз вытянулся перед ним, как лист перед травой. – Позови-ка Палагну Тимфеевну…
- Давай-давай, зови! – Анька воинственно выпятила живот. – И еще девок! А то нас двое, вас семеро – силы неравны.
- Да уймитесь вы уже оба! – не выдержала я. Хуже первоклашек, ей-богу. Даже руки зачесались указать им на дверь, чтобы вышли из класса и обдумали свое поведение… - Давайте уже поговорим, как взрослые люди. Савва, спрашивай, чего хотел! А ты, Анна Федоровна, либо успокойся…
- Либо что? – вскинулась подружка.
- Либо чемодан-терем-перины. Я тогда сама Палагну позову!
- Ты меня еще попугай… - Анька попыхтела, повозилась и снова потянулась к самовару. Слава Богу, уже молча.
Рыжий тоже замолчал, разглядывая меня так и эдак. Раньше все его мысли можно было прочитать по лицу, а теперь веснушчатая физиономия с чуть вздернутым краем усов казалась спокойной, как здешние озера подо льдом. Только карие глаза поблескивали…