Обходил я лагеря, да высматривал там всякое, за людьми следил. И все больше уверялся, что болваны те неописуемые. Жили по строгому, скучному расписанию, и лишних телодвижений не совершали.
Болванчики виделись абсолютно беспомощными, недвижимыми олухами, которых обмануть, как пальцами щелкнуть:
– А как ты спишь?
– Сплю я крепко, без памяти, – врал я очередному болванчику, ведь не поймет.
– Принеси мне свиток как можно скорее!
– Принесу.
Но разницу тот не замечал, принеси ты его хоть пару лет спустя.
Глядел я на природу, на закаты и восходы, и, надо сказать, особливо разницу замечать перестал. Конечно, она была, однако не бросалась в глаза. Грибы с болотником, работавшие в паре, помогали выявить мелкие детали, подчеркнуть, что явственно и безоговорочно, зримо отличалось от той нормы, при которой я жил прежде.
Возможно, я привыкал к этому состоянию, и оттого выуживать различия становилось непросто. А еще взгляд до того оставался замыленным, что получалось это с великим трудом, как если выйти в туман на тропу, и ничего дальше носа не видеть, но знать что да как обстоит в целом.
Никаких особенных приключений со мной не происходило. Я выполнял рутинные дела, расхаживал по лагерям и дивился, подмечая безоговорочные различия между состояниями. А их толи становились меньше, толи терялся всякий интерес. И может быть – пропадали границы.
А Синий этот, The Blue One, все не отставал. Да только я привык. Появится где – гляну, и отвернусь, а снова посмотрю – так и нет его. Чего бегает, кого высматривает… Бог его знает!
И Бард куда-то запропастился – как не было его! Пропал из виду. Ах!.. не хватало Словоплета, лишь стихи остались. А как бы он пригодился!
***
В округе полно сабчиков, настоящее раздолье для охотника. То и дело я доставал лук и пускал стрелу. Лучник из меня неважный, зато обучен выманить зверя.
Сабчик, дико сорвавшись, бежал на меня; я успевал вынуть клинок и без промедления принимал зверя. Не больше двух комбинаций, средних и несложных – сабчик валится. В трофеях я не мастер, только мясо забирал.
Нечета Финнигану: с каждой поверженной зверюги уйма трофеев. Не понаслышке знаю, он частенько брал с собой на охоту. Зачем – не понять; толи скуку разбавить, толи часть дел переложить. Во всяком случае, я был не против, тем паче – многому учился и повидал за то время немало, пока обходил излюбленные места усача.
Отправлялись поутру, бывало – как заря занималась. Необходимое готовили с прошлого дня: стрелы, эликсиры, еду и питье. Друг другу не напоминали, что требовалось на охоте – твои заботы.
Готовился я только первые разы. Бывало, приходилось отправляться за эликсирами в ночь перед походом. Они особенно дорого стоили, их не хватало и не всякий раз в продаже встречались, а еще на торге ценозадиральщиков тьма; как не придешь, сразу в сторожа: подвоха ждешь, обман выискиваешь. Сговорятся, цену поднимут, а нигде дешевле не отыщешь.
Вот и выходило – все по койкам разбежались, в периметре только стража на ходу и полуночники молчаливые слоняются, а ты за ворота! Эликсиру захватить к завтрашнему утречку!
Но я не вякал, не роптал, вскоре порядок усвоил, потому проблем с подготовкой больше не возникало. В таком я видел некое наставление от хитрого охотника, вроде тренировки аппрентиса, мол: "Завтра на охоту. Как не готов? А дичь уже готова, тебя дожидается. Непорядок."
Рябчик вихрем сбегал вниз по склону небольшого взгорка, буквально валился на меня! Я лишь поспел убрать лук за спину и вынуть клинок, обороняясь от каменных лап зверя.
Блок, вправо, влево, выпад!
Блок, вправо, влево, выпад!
Xp+
Одним из самых излюбленных мест Финнигана была опушка леса вблизи реки в предместьях Лагеря Бродяг.
Выходили живо, привалов не делали, и в пути всюду нас охватывала торжественная тишина, нарушаемая только звуками, долетавшими из леса, такими знакомыми и даже приятными сердцу, вроде треска горящего костра или стрекотания сверчков ночью.
На рассвете, куда ни глянь – везде мутные контуры лесов, а позже светило медленно подбирается из-за пышных крон, в глубине которых пташки берутся за продолжительные трели, и вот уже горизонт одет в багрянец.