— Николай, мне неловко прерывать ваше общение с Анной, но Александр Юрьевич ждет вас у себя в кабинете. Отказ принимать он не намерен, поэтому во избежание чего-нибудь неладного и скверного прошу вас пройти за мной.
Голос экономки звучал так, будто бы она была запугана, и Николай даже представить себе не мог, что устроил с подчиненными его отец за время выездной серии. К Екатерине Андреевне он больше не испытывал теплых чувств после ее предательства, но внутри все сжалось, когда экономка подняла рыжую макушку. На ее скуле красовался желтый след от тяжелого удара, и, поскольку мужа у нее не было, Коле не стоило труда догадаться, чьих рук это дело.
— Я зайду к нему через пару минут, — ответил Николай, но экономка не сдвинулась с места. — Привести меня за руку, словно мальчонку, — приказ отца?
— Простите, Николай, но Александр Юрьевич…
— Я все понял, — Коля поцеловал Аню в висок и направился в кабинет отца вслед за Екатериной Андреевной. Ему бы хотелось избежать общества отца, но он сознавал, что в доме все ходят по лезвию ножа, порезаться о которое раз плюнуть.
***
Некоторое мгновение Николай стоял у двери отцовского кабинета и не решался войти. Он натянул рукава белого в рубчик джемпера на костяшки и принялся покачиваться на пятах. Коля старался гнать прочь нехорошие мысли, но они с еще большей силой роились в его голове. Он не ведал, о чем пойдет разговор, отчего на душе было неспокойно. Усилием воли он нажал на металлическую ручку.
Александр Юрьевич уже не стоял у окна, а сидел в своем кресле, вытянув ноги в длину и уложив руки на подлокотниках. Его взор был направлен на Николая, но на самом деле он будто бы смотрел сквозь него. Черные глаза-бусины блестели в тусклом свете ламп, лицо было напряжено.
— Проходи, — бросил Литвинов-старший, не пошевелив рукой в качестве приглашения.
Николай повиновался и молча присел напротив отца. Между ними повисло настороженное безмолвие. Оба мерили друг друга презренным взором, но никто не начинал разговор. Александр Юрьевич скрепил пальцы в замок и издал протяжный вздох, будто бы присутствие сына в кабинете для него бренно и утомительно. От Николая не ускользнули выражение отцовского лица и его тягостный вздох. Коля подумал о том, зачем вообще находится здесь, и через пару секунд облек мысли в слова.
— Зачем я здесь?
Вопрос будто бы привел Литвинова-старшего в чувства. Смятение на его лице словно смыли водой, а глаза больше не блестели на свету.
— Мне нужно с тобой серьезно поговорить. Речь пойдет о НИС-групп.
От услышанного Николая будто бы прошибло током. Он не мог поверить своим ушам и истерично рассмеялся от того, в каком положении оказался. Голос отца звучал так же властно и громоподобно, как и всегда.
— Думаешь, меня сейчас волнуют твои проблемы в компании? Вместо того, чтобы поговорить со мной о матери, ты завел разговор о НИС-групп! Браво! — Николай похлопал в ладоши и вцепился в подлокотники, собираясь встать.
Александр Юрьевич, хоть и старался показать, будто бы слова сына пролетели мимо его ушей, тяжело сглотнул. Левый глаз дернулся. Приоткрытые уста содрогнулись. Но он не намеревался переводить тему и поддаваться манипуляциям сына.
— Присядь и послушай, что я тебе сейчас скажу, — буркнул Литвинов-старший. — В компании завелся предатель. Кто-то сливает обо мне информацию Морозову. Все, что бы я ни делал, известно ему.
— Это ты о своих проделках на стройке? — Коля ткнул пальцем в газету с новостями. В момент затяжного молчания ему удалось ознакомиться со статьей на первой странице. — Несертифицированные материалы, бракованный бетон, поломка строительной техники и прочее… Интересные у тебя методы однако.
— Не тебе судить о моих методах борьбы с подлецом Морозовым. И я сейчас абсолютно не о том, — Александр Юрьевич недовольно цокнул, закатив глаза. — Кто-то слил ему мою заявку на тендер, где была прописана сумма. Я думаю, что это Казанцев.
— Твоя правая рука? — светлые брови взлетели вверх от неожиданности, и Коля усмехнулся. — Ну и ну. Как ты дошел до этого? Прирученная собака сумела покусать руку, с которой кормил ее хозяин.
Колкость Николая взбудоражила ярость внутри Александра Юрьевича, потому он громко стукнул кулаком по поверхности в надежде усмирить сына. Он приподнялся с кресла, упершись кулаками в стол и наклонившись вперед.
— Сейчас не время язвить. Ты должен мне помочь разоблачить этого негодяя, прежде чем я возьмусь за уничтожение Морозова.
— Разве? — Николай скопировал действия отца и подался вперед, вглядываясь в черные глаза. Челюсти прочно сжимались, и он пытался подавить в себе ту ненависть, которая готова была вылиться наружу. — Кажется, ты словил бумеранг. По твоему выражению лица тебе, очевидно, это не очень приятно.
— Прекрати.
— Прекратить что? Говорить правду? — бросил Николай и отнял кулаки от стола, выпрямив корпус. — И что же ты сделаешь? Вытолкнешь меня из окна, а потом убьешь медикаментозно? Валяй, — он пнул ногой кресло и, засунув руки в карманы джинс, зашагал по кабинету.
В это мгновение внутри Александра Юрьевича что-то сломалось. Из его уст больше не лился гнев. Николай во второй раз увидел его слезы. Властный грубый голос сменился на бестелесный. Трясущейся рукой он провел по лицу, утирая капающие на рубашку слезы.
— Я не хотел… Это вышло случайно… Я разозлился и..
— Случайно? — Николай сорвался на истошный крик. Указательным и большим пальцами он пощипывал нижнюю губу, разнервничавшись до точки невозврата. — Да ты же не дал ей шанс! Ты убил мою мать вместе с Поповым. Как ты вообще его держишь при себе?
Александр Юрьевич подошел к Коле со спины и уронил руку ему на плечо, но тот рывком опрокинул ее в воздух.
— У нас с ним уговор: я даю ему высокооплачиваемую работу, а он обеспечивает молчание, — на выдохе выдал Литвинов-старший. — Коля, пойми, что я не хотел убивать Вету. Просто в тот момент, когда мы нашли ее и прощупали пульс, я испугался. Я боялся, что Вета расскажет все людям в погонах. И о моих махинациях, и о том, что я вытолкнул ее из окна. Компания только-только начала приносить прибыль, и суд мог бы все испортить, — он судорожно потер висок. — Если бы Вета выжила, на утро заголовки газет пестрели бы новостью о том, что бизнесмен Литвинов довел жену до самоубийства. Я так запаниковал, что попросил Попова о том, о чем жалею по сей день.
— Мама бы никогда не поступила так, — почти беззвучно произнес Коля, но отец все равно его услышал.
— В момент, когда тобой овладевает страх, ты не можешь рационально мыслить. Мое сознание помутилось. Я так боялся потерять вас с Ветой…
Николай безумно рассмеялся, будто бы Александр Юрьевич издевался над ним, так нагло и цинично прикрываясь семьей. Его отец — дьявол во плоти. И от осознания, что все детство, отрочество и юность он находился в его оковах, желудок сжимался так, будто бы вот-вот вырвется наружу.
— Так боялся, что после смерти мамы отвернулся от меня?
— Я… — начал было Александр Юрьевич, но тут же смолк, не сумев подобрать подходящих слов.
— Я ведь из кожи вон лез, чтобы ты мной гордился, — шагая спиной к двери, говорил Коля. Соленые слезы пропитали разгоряченную кожу щек. — Пойти в хоккей — пожалуйста, закончить школу с золотой медалью и институт с красным дипломом — раз плюнуть, отказаться от отношений — ну, конечно, ведь отец точно знает, как мне лучше, — ладонь коснулась лица, стирая предательски текущие слезы. С каждым его словом на шее будто бы затягивали гильотину. — Я просто хотел знать, что нужен тебе. Я хотел теплых взаимоотношений, когда отец и сын — друзья. А что я получал в ответ? Телесные наказания, упреки, шантажи, запреты, — загибая пальцы, перечислял Коля.
— В этом есть моя вина, сын, — закусив губу, молвил Александр Юрьевич, подходя ближе к Николаю. — В глубине души я не хочу причинять тебе боль. Но каждый раз, когда я смотрю в твои глаза, я вижу ее. Вы ведь с матерью так похожи… — на миг он оссекся, застыв взором на глазах Коли. — Я не могу простить себя за то, что сделал. Суровость и холодность вырываются наружу, когда ты мой визави на завтраке, обеде или ужине.