Игорь устало плюхнулся на скамейку. Та протестующе заскрипела. Женя не бросила перебирать фасоль. Из вредности. Она поглядывала на задумчивого Проводника.
К костру приблизилась девушка с огромным подносом. На подносе стояли чашки, парящий, закопченный на костре чайник и горой навалены лепешки, плети пряного сыра, сласти…
— Спасибо, Руза, — Игорь принял поднос из рук девушки. Та встряхнула косами, отобрала у Жени блюдо с многострадальной фасолью и убежала. — Моя сестра…по отцу… — сообщил верзила с поистине мученическим вздохом. — А вот от какой жены — не скажу, я их всех путаю… давай быстренько перекусим, дело есть…
В чайнике оказался ароматный зеленый чай. Пить его вприкуску с желтоватым колотым сахаром, сыром и лепешками оказалось невероятно вкусно. Все кушанья, включая сладкие, были приправлены дымом костра…
— Игоречек, у тебя такая мама красивая, — медово пропела Женя. — А сколько ей лет?
— Лет двадцать, наверное, — с набитым ртом ответил верзила. Он успешно совмещал жевание с разговором и при этом даже не давился. — А что?
— Да вот прикидываю, во сколько же она тебя родила? Получается, что ты у нас сильно недоношенный родился, лет этак на пять минимум.
— На четыре, — поправил ее Игорь, довольно жмурясь на здоровенный кусок халвы у себя в руке.
— Смотри, ножку кусочком не отбей, — предостерегла его Женя.
— Не…ама…ю, — отозвался он, вгрызаясь в сладкую рыхлую массу по самые глаза.
Когда вынырнул, сообщил грустно:
— Я не родной, меня усыновили. Алие тогда лет тринадцать было. Отец только-только на ней женился. А тут я…
— А тебя-то каким ветром надуло?
— Служба… Ну, в прямом смысле — Служба. Я тогда в конторе работал. У меня задание было — внедриться в клан с целью вербовки и выяснения их секретов… — фигурные пряники, пахлава и рахат-лукум споро перекочевали с подноса к Игорю в рот, но рассказа он не прерывал. — Отец меня, правда, почти сразу расколол. Ну, я ж тогда еще совсем сопляк зеленый был…
— С тех пор ты сильно поспел, да, — Женя воспользовалась паузой. Он не поддался на провокацию.
— Отец посмеялся над умниками из конторы. Сказал, что таким, как я, нужно родиться.
Научить — невозможно. Даже Проводники не всегда рождаются Ведающими Путь. Поэтому меня усыновили.
— Меня тоже удочерят?
— Тебя? Нет. Какой смысл? Тебя проще замуж взять. Девушка уходит в клан мужа…
— А как усыновляли? Я смотрю, тебя тут все любят, как родного!
— О! Там целый ритуал. Меня сутки морили голодом. Потом отобрали одежду и закрыли в шатре для рожениц. И я там еще сутки проторчал. Просыпаюсь, а надо мной отец с ножом и Алия. И он ей говорит: «Женщина! Вот твой первенец! Люби его, заботься о нем и береги на Пути!» А потом мне: «Это твоя мать, почитай и храни ее». И ножиком по запястью. Там чаша специальная, а в ней вино. Смешали кровь всех троих, и распили всю чашу… Потом Алия меня месяца два за руку между шатров водила, как ребенка. Разговаривать учила, орнамент читать, браслеты расшифровывать. Кто кому кем приходится, рассказывала. Вот этого-то я по сию пору запомнить никак не могу. Как ни придешь в клан — вечно у них какие-нибудь новости: тот родился, тот женился…
— Часто же ты родственников посещаешь, — укорила его Женя. — А жену ты где потерял?
— К-какую жену? — он наконец-то поперхнулся. С минуту выкашливал из легких пахлаву.
Потом вытер слезы и обиженно взглянул на Женю.
— Ну, тебе-то уж лучше знать. А я думала, ты верный муж, блюдешь честь, как говориться…
— Ну что ты болтаешь? — возмутился верзила. — Не жена она мне вовсе!
— Мама твоя уверена в обратном. Сидела, бедная, сокрушалась: сирота, мол, я, при живой невестке. Внуков нет, сына нет, невестка в астрале. Мне предлагала…
— Так! Спокойно! Без фанатизма! — скулы Игоря затвердели, взгляд обрел блеск эльбарской стали. — Все это просто распрекрасно. Мне и одной-то жены многовато будет. А если вы с Шеннон объединитесь — точно пушистый придет!
— О! Ее зовут Шеннон? Она что, эльф?
— Да…
— Поэтому за тобой те франты на летающих лошадках по Степи шарятся?
— Да…
— Ну ты, брат, даешь! — искренне восхитилась Женя.
— И не говори…
— Сынок! — раскрасневшаяся Алия возникла словно джинн из бутылки. Росточком она была в аккурат с сидящего на скамейке великовозрастного сыночка. — Ты поел? Мужчины идут готовить кудилим! Завтра выступаем. Отец велел тебе скакать к Ыджасу за шкурой…
— Хорошо, мама… Ладно, Жень, потом… — послушный сынок оставил блюдо с недоеденной пахлавой и, громко свистнув собаку, ушел.