— Лошадь, понятное дело, не ответила.
Вернулся Игорь. Его встречали с шумом и гамом. Все выбегали из шатров, бросали свои дела. Женя тоже пришла на общий шум. Парни притащили высокий шест с перекладиной на одном конце. Его вкопали в центре вытоптанной площадки между шатрами. Так, это уже становится интересным. В руках верзилы — объемистый сверток. Ладный поджарый конек приплясывал у шеста. Игорь соскользнул с него на пыльную мятую траву, расстегнул ремни, стягивающие сверток… Вот показался край — белый, пушистый. Шкура! Овечья шкура.
Белоснежная. Руно тонкое, отмытое, вычесанное. Все обитатели лагеря с шумом и гомоном принялись нанизывать на шерсть золотые побрякушки: серьги, кольца, цепочки. Каждый, от мала до велика, вносил свою лепту. Скоро шкура засверкала в лучах заходящего солнца.
— Золотое руно! — ахнула Женя. Как знать, может, именно это имелось в виду в древнегреческом мифе. — Зачем это, Игорь? — она тронула верзилу за плечо.
— Рахш-э-барш, подношение, — пояснил он. — Ыджас готовит шкуру не один месяц…
— Кому подношение? Могилам предков?
— Кто тебе сказал про могилы? — фыркнул Игорь. — У Детей Степи нет могил.
— Твоя мама сказала… Ну как-то же они хоронят своих покойников?
— Они все время в Пути. Как ты себе представляешь такое кладбище? Если умирает Проводник — его сжигают на костре, а пепел развеивают по ветру. «Вышедший из праха — вернется в прах».
— Какой кошмар, — Женю передернуло. — Теперь я уж точно за тебя замуж не пойду! Хоть весь клан на колени становись!
— Хоть один плюс в этом мрачном обычае, — пожал плечами Игорь.
— Сильно не радуйся, а то ведь я могу и передумать, — сочла нужным предупредить Женя.
— Если не на могилки, то куда идем?
— Там увидишь, — отмахнулся он. — Это описывать бесполезно. Я сполоснусь пойду, а ты погуляй пока. Или нет, стой! Польешь мне на спину.
— Пожалуйста, — холодно заявила Женя.
— Чего?
— Ты забыл сказать — пожалуйста!
Отойдя за шатер, Игорь долго и с наслаждением плескался, смывал пыль. Женя безропотно поливала его водой из ковшика.
Гулянье у Проводников действительно устраивалось на славу. Тренькали гитары. То тут, то там вспыхивали песенные переговоры. Аромат шашлыка дразнил ноздри. Молодые парни затеяли скачки на лошадях. Игорь приоделся — вышитая рубаха, черные штаны, сапоги, тюбетейка. Эх! Парень на выданье! Чуть поодаль от шатров запалили костер до небес. Все пестрое население лагеря собралось вокруг него. Танцы, смех, оживленные лица. Женя сразу же потеряла Игоря из виду. Его увлекли за собой танцующие девушки. Целый водоворот обнаженных смуглых плеч, белозубых улыбок, черных, змеистых кос… Все это ревности не вызывало. Насколько Женя понимала местную ситуацию, молодежи разрешалось многое, но за нравственностью следили с особой жестокостью. У каждой незамужней симпатяги — целый табун родственников мужского пола. Посягнувший на девичью честь будет втоптан в пыль копытами. Для своих исключений не делают.
Женя не умела танцевать так, как это делали местные. Она пошла на звук гитары.
Гитары выступали целым оркестром. У них тут шатер — не шатер, если на самом видном месте не висит гитара. Любой уважающий себя Проводник может что-нибудь этакое на инструменте изобразить. Женя приблизилась к живописной пятерке: два молодых парня, чем-то неуловимо похожие, наверное, братья, красавец-мачо — вылитый Бандерас их к\ф «Отчаянный», тоненькая девушка с кастаньетами в огненно-алом платье, перехваченном в талии черной шалью и седоусый патриарх в широкополой шляпе. Парни слаженно наяривали на гитарах, «Бандерас» пел, девушка кружилась в самозабвенном танце, задавая ритм кастаньетами.
Зрелище пришлось Жене по вкусу. Резкое щелканье кастаньет, струнный рокот гитар будоражили кровь. Едва дождавшись, когда музыканты умолкнут, чтобы перевести дух, Женя просительно протянула руки, не надеясь, что ей доверят инструмент. «Бандерас» с непередаваемой улыбкой снял через голову узорчатый кожаный ремень и вручил Жене свою красавицу. Гитара была теплой и пахла волнующей смесью ароматов: табак, мужской парфюм, дым от костра, что-то еще… Женя бережно обняла инструмент. Под обжигающим взглядом «Бандераса» в этом было что-то интимное. Пальцы, волнуясь, ласкали гриф и струны. Что бы такое сыграть? Ай, ромалэ!
— «Очи черные, очи жгучие!..» — начала Женя.
Седоусый одобрительно кивнул головой. Девушка вскинула кастаньеты и вновь неутомимо закружилась в танце. Парни подхватили ритм. Оставшийся не у дел «Бандерас»