- Здравствуй, Дарина, - ответила мне Изольда Генриховна, пожилая женщина лет пятидесяти с очень добрым и понимающим характером. - Ты чего сегодня пришла? Я тебя только завтра ждала.
Я прихожу в этот кабинет каждый месяц, чтобы взять справку для освобождения от физкультуры из-за болей в животе (ну, вы меня поняли). Пару лет назад во время очередной пьянки отца, он пнул меня в живот, после этого в определенные дни меня стали мучить очень сильные боли внизу живота. Пришлось даже обратиться ко врачу, чтобы удостовериться, что никакие внутренние органы не повреждены. Так что с Изольдой Генриховной мы хорошо знакомы.
- Я, собственно, по другой причине, - замялась я.
- Да я уже вижу твои боевые ранения, - усмехнулась женщина, смотря на мою шею. - Давай-ка, присаживайся на кушетку.
Выполнив указания медсестры, я поежилась - атмосфера медкабинета давила. Белые стены, ряд из трех стульев у одной стены и рабочий стол с сидящей за ним женщиной у другой, кушетка у окна, рядом стоял стеклянный шкаф с медикаментами и придвинутая к нему ширма, обычно отгораживающая, так сказать, смотровую от остального помещения - вот, собственно, и все владения Изольды Генриховны.
- Ну, что случилось? - оторвавшись от своих бумажек, сейчас беспорядочно лежавших на столе, она сняла очки и пристально посмотрела на меня.
- Подралась, - скривилась я, не желая распространяться о произошедшем.
- Рассказывай, - приказала женщина.
Мое повествование длилось от силы пару минут. Ну не буду же я объяснять, что девчонки накинулись на меня из ревности к своим уже бывшим парням, которые по совместительству являются секс-символами нашего университета? Вот я и не стала, опустив подробности и рассказав только о самой драке.
- Дети, - осуждающе покачала головой медсестра. - Снимай штаны, глянем, что там у тебя.
Еле слышно шипя от боли, я кое-как стащила любимые до этого момента черные облегающие джинсы. Ну, что я могу сказать? Красота! На внешней стороне бедра правой ноги была "сделана" миленькая такая вмятинка примерно в сантиметр глубиной. Губы пришлось поджать, чтобы Изольда Генриховна не увидела, как они мелко задрожали. Сглотнув образовавшийся в горле комок, я зажмурилась, делая глубокий вздох, чтобы противное пощипывание в носу, наконец-таки, прошло. Интересно, мне всю жизнь предназначено собирать шишки или когда-нибудь этому придет конец?
- Это тебя чем так красиво? - удивилась женщина, с любопытством разглядывая мое бедро.
- Каблуком, - скривилась я, стоило только ей прикоснуться к болевшему месту.
- Вот я всегда говорила, что каблуки вредны для женского здоровья, - покачала головой Изольда Генриховна. Переглянувшись, мы весело захохотали.
***
- Как думаешь, она сильно злиться? - неуверенно спросил Яр.
- А ты бы как отреагировал, если бы на тебя ни за что полезли драться? - ответил его брат и, нахмурившись, добавил, - такого больше не должно повториться.
- Значит... - Да.
Братья прошли мимо парочки стреляющих в них глазами соблазнительных кандидаток на роль очередных девушек, даже не посмотрев в их сторону.
***
Не успела медсестра начать обработку моих ран (хорошо, что в последний раз отец не бил по ногам, а старые синяки уже сошли на нет), как в кабинет без стука зашли. Я лишь успела накинуть на голые ноги лежащую до этого рядом сложенную белую простынь. И кто бы это мог быть?
- Так и знала, что без вас здесь не обошлось, - повернувшись к вошедшим, сказала женщина. - Вон из кабинета.
Ооо! Какой же у них стал забавный вид: плечи опущены, волосы взлохмачены, губы обоих поджаты, в глазах плескается раскаяние и вселенская тоска... Для кого они разыгрывают этот спектакль? Для меня или медсестры? Мне почему-то кажется, что верным является второй вариант.
- Здравствуйте, Изольда Генриховна, - слаженным дуэтом сказали они, одарив женщину виноватыми улыбками.
- Зачем пришли? - хмуро пробурчала она, но я заметила, как чуть дрогнули ее губы в улыбке. Сердцееды хреновы.
- Мы хотели извиниться перед Дариной, - потупив взор, пробормотал Мирослав.
- Это ведь из-за нас она пострадала, - добавил Яр, скопировав позу брата.
Ой, я не могу! Ну вот как на них обижаться, когда оба сейчас так умильно заглядывают женщине в глаза своими блестящими гляделками. О, даже губы прикусили для полноты образа. Высший балл! Им надо было не учиться на программистов, а сниматься в кино. Такой талант в землю зарывают. Хотя, чего это я, публика-то у них есть всегда, причем самая благодарная. И если даже я, зная, что это притворство, не смогла устоять перед ними, чувствуя, как злость медленно тает в груди, то что уж говорить о пожилой женщине с очень мягким характером, которая в данный момент расплылась в чуть снисходительной, но такой ласковой материнской улыбке.